Тайна астероидов
Шрифт:
– Или ты, может, другого мнения?
– Не знаю, какая связь между первым позднепалеолитическим образцом и следующими двумя, которые на десятки тысячелетий моложе, но мне кажется, что вы нашли их на поверхности ракеты.
Олег быстро встал и взял со стола с десяток фотографий. Несколько минут перебирал их, затем дал каждому по две.
– Некоторые слои отложений на поверхности ракеты очерчены очень резко. Около двух третей поверхности были окрашены так же, как и первый образец, который ты изучала под микроскопом. Это не случайно. А твое мнение?
– обратился он к отцу.
Тот улыбался, не желая так легко раскрывать тайну.
– Подумай лучше. Разгадка на этих фотографиях, хотя и не так заметна, как на поверхности ракеты, - подзадоривал он сына.
Балашов-младший пригладил непослушные волосы, взял фотографию и начал немного неуверенно рассуждать:
– Как я уже говорил, первый слой, по сравнению с другими, очень широкий. Окраска его равномерная. Последующие слои интересны тем, что имеют лишь несколько сантиметров в ширину.
Таня встала.
– Во время падения ракета достигла мягких отложений океана, старших по возрасту на два или три тысячелетия. Граница между нижним слоем и отложениями неолитического периода не очень резкая, и поэтому ракета будто только скользнула по ним. Другие слои имеют уже более резкие контуры. По моему мнению, астронавты прилетели на нашу планету, вероятнее всего, в ранний каменный век. Но… - она не договорила, потому что на письменном столе зазвонил телефон. Академик взял трубку.
– Да… слушаю. Поступила телеграмма из Москвы… спасибо… диктуйте. Продукты распада тория… мезоторий-1, мезоторий-2 и радиоторий… возраст две тысячи семьсот лет… спасибо, - он положил трубку и выпрямился. Лицо ученого сияло от восторга и удовольствия.
– Две тысячи семьсот лет, - медленно повторил он, будто взвешивая каждое слово.
– Блестящий триумф твоего анализа, Таня, - воскликнул Олег и вдруг предложил: - Ты должна остаться в Нордвике по крайней мере до отъезда комиссии. Отец, позволь нам хоть на расстоянии участвовать в ваших исследованиях.
– Не возражаю. Твоя фантазия и Танина исключительная диалектика и блестящие способности могут нам пригодиться… хотя ты в своей гипотезе относительно радиоактивности немного ошибся, - заметил академик.
Лебедева и сама хотела просить, чтобы академик позволил ей остаться в Нордвике. Этот день принес девушке много радости. Она познакомилась с отцом Олега, его признание было настоящей наградой. И, наконец, Таня нашла связующее звено с теорией о визите неизвестных астронавтов на нашу планету.
– Отец, а как вы будете действовать дальше?
– неуверенно спросил Олег.
Академик открыл блокнот и охотно пояснил:
– Комиссия решила открыть ракету в Нордвике. Сегодня ночью прибудет специальная аппаратура из академии. Работники верфи доставят ее с аэродрома в монтажный цех. Мы отделим двигательную систему с радиоактивным зарядом. Потом все это перевезем в Москву в Исследовательский институт астронавтики, где ее подробно исследуют специалисты всех отраслей науки, - закончил он и встал.
Таня заметила, что ученый устал. В последние дни он не высыпался. Академик сделал несколько неуверенных шагов, будто что-то искал. Затем, улыбнувшись, произнес:
– Простите, мои дорогие, но я оставлю вас. Завтра нас ждет много работы.
Они пожелали ему доброго отдыха. Олег поделил фотографии и половину отдал Лебедевой.
– Танюша, я думаю, они пригодятся тебе.
– Спасибо, Олег. Ты позволишь мне еще раз посмотреть на образцы и кое-что записать для профессора Агарова?
– Конечно. А я тем временем полистаю "Историю солнечной системы" и немного помечтаю, - сказал Олег и перешел в библиотеку.
Оба погрузились в работу. Тишину кабинета нарушал однообразный стук старинных стенных часов…
Секретарь "Іntеrstеllаr Company" FW-77 был потрясен панорамой, открывшейся перед ним с высоты двух километров, во время последнего разворота реактивного самолета, заходившего на посадку на Внуковском аэродроме.
На широких магистралях Москвы, окаймленных зелеными полосами деревьев, пульсировала жизни. Тысячи автомашин и сотни тысяч людей двигались в двух противоположных направлениях.
Между четкими квадратами и прямоугольниками сооружений раскинулись зеленые пространства с разноцветными коврами цветов. Карминовые лучи заходящего солнца отражались в окнах высотных домов и дополняли сказочное великолепие теплого вечера.
Самолет пролетел над университетом имени Ломоносова, через несколько секунд промелькнул над стройной телевизионной вышкой и наконец начал спускаться на посадочную площадку.
Огромные шасси мягко коснулись бетона, и серебристая птица направился к центральному зданию, на котором вращалась радиолокационная антенна.
Секретарь Президиума Академии наук поприветствовал гостей и перешел с ними в здание авиавокзала. Электроколяска доставил багаж к таможенной стойке. Вежливый таможенный чиновник задавал пару вопросов иностранным гостям и отодвигал багаж служащему, который клал его на тележку.
У Франка Вильмана был только маленький чемоданчик. Без приглашения он положил его на стол и открыл крышку.
– Магнитофон. Вот мое журналистское удостоверение, - почтительно проговорил он, спокойно показывая паспорт.
Таможенный чиновник взглянул на фотографию, потом на аппаратуру магнитофона, захлопнул крышку, вернул паспорт и вежливо поблагодарил.
"Где же ваша бдительность, - мелькнула у Вильмана мысль.
– Ха, ха! Тем лучше!"
Идя к автобусу, агент купил свежие газеты на английском языке. На первой странице выделялась надпись:
Вильман удобно уселся и, преисполненный любопытства, начал читать.
"Сотрудники Геологического института Академии наук закончили анализ радиоактивных образцов с Хатангского кладбища. Топливом для ядерных реактивных двигателей ракеты служил торий. Судя по соотношению продуктов распада этого элемента: мезотория-1, мезотория-2, радиотория и олова, - звездный корабль прилетел на нашу планету две тысячи семьсот лет назад. Специальная комиссия ученых в Нордвике попытается завтра открыть ракету.