Чтение онлайн

И Кулькин был почти прав. Дворничихой оказалась та женщина, что профланировала нетрезвой поступью мимо шарившего в урне Луки. Сообразив, что стала свидетельницей чего-то важного, она быстро протрезвела.

— Когда он там копался? — спросил Кулькин.

— Ну… — Дворничиха призадумалась. — Ну, может, двадцать минут назад или сорок…

— Вот, блин…

— Пошли, может, еще перехватим!

— Хрена теперь перехватишь! Как он выглядел, этот гнида, Галина?

— Как… — Дворничиха пожала плечами. — Обыкновенно…

Но подумав минуту-другую, потужась, возбужденно перебегая масляными глазками с одного на другого, она неожиданно выдала довольно сносный словесный портрет Луки.

— Молодец! — искренне удивившись, покачал головой Никифоров. — Ты, Галь, вот что… ты завтра в отделение подойди. — И повернулся к Кулькину: — Мы завтра фоторобот заделаем, понял?!

Уже ночью, сидя за чаем у себя на кухне, Никифоров размышлял о том, как мог этот проходимец прознать, что в урне лежит такое богатство. И рассуждать он начал с нуля, с исходного момента. Мешочек опустил в урну некто Федя Птица. Он мог каким-то образом договориться со своим человеком, что, дескать, я туда кину, а ты подбери. Но это казалось Никифорову маловероятным, потому что Федя Птица был классным домушником и серьезным человеком, который прекрасно понимал, что в его положении с милицией шутить не стоит. Понятно, Птицу стоило бы тряхнуть — для порядка. Но Никифоров был больше чем уверен, что от глупости Федю лечить не надо. Оставалось второе: кто-то видел, как Птица сбрасывает в урну вещи. Потом выбрал момент и взял их. Никифоров от досады поморщился. Просто удивительно: как только касается денег, сразу откуда ни возьмись слетается несметное количество шакалья. Теперь ворчи, не ворчи, а поезд ушел. И надо его догонять.

По пути в отделение Птица им успел шепнуть, что в мешочке были монеты, лобанчики, как их называют деловые. Значит, этот гад, присвоивший мешочек, свободно может начать толкать монеты. По две-три штуки зараз, а может, и больше. Надо искать его, подонка, но где? Скорее всего, здесь, в этом районе. Почему, Никифоров не знал, но что-то подсказывало ему, что «гад» каким-то образом связан с их районом — живет здесь или работает. Федю вроде бы они прихватили около шести, может, чуть позже. А к урне смогли вырваться только в одиннадцать, раньше отвалить не удалось. И как-то трудно себе представить, продолжал размышлять Никифоров, что к этой, злополучной урне кто-нибудь катит из Медведково или Чертанова. Нет, скорее всего, этот хмырь — свой. Может быть, он его даже знает или, во всяком случае, видел. А может, у него здесь любовница? Тогда хуже…

На следующий день, запудрив мозги ребятам из лаборатории, они посадили Галину-дворничиху в темный зал и включили технику, которая последовательно подбирала овал лица, разрез глаз, нос, губы и тому подобное.

Лицо у Луки Лучкова, к сожалению, было характерным, запоминающимся, и уже минут через пятнадцать Галина возбужденно воскликнула:

— Он! Как вылитый!..

— Видел его когда-нибудь? — спросил Кулькин Никифорова.

— Вроде бы да. Но по делу он у нас не проходил. Думаю, живет где-нибудь неподалеку…

Парня в бордовом пиджаке с неприятной внешностью, скупающего на переходе метро золотишко, звали Семеном. На исходе дня он получил от своего хозяина сначала по шее, а потом… благодарность. А связано это было с тем, что из трех монет, купленных Семеном у Луки, только две оказались настоящими, третья была фальшивой.

Лицо Толика-Артиста сразу посерело, едва он взял монеты в руки.

— Ты чего это принес, а?..

Тут же, на месте, Артист провел дознание. Услышал о женщине с улыбкой Джоконды и узнал о том, что Лука отправился в милицию. Толик-Артист нервно дернул подбородком и покачал головой: с ментами ему запросто так дела иметь не хотелось. Как говорится, не трогай кое-что, пока не запахло.

Но с другой стороны… Толик ведь недаром имел кличку Артист. То, что монета фальшивая, он определил без применения науки. У него для этого имелись пальцы — нервные и чуткие почти божественно. По сравнению с ними пальцы профессионального шулера или карманника могли показаться просто клешнею грузчика.

Едва прикоснувшись к червонцам, Толик уловил, что один из них тоньше на волос. А с Императорским Монетным двором подобного не случалось никогда!

Толик подбросил подозрительную монету на ладони. На какой-то неуловимый гран она была легче настоящей. И по температуре она оказалась чуть холоднее подлинной. И тогда Толик решительно царапнул ее лезвием элегантного ножа с перламутровой ручкой, которым еще никто не удосужился чести быть зарезанным. Он служил для других целей. Фальшивка, это хорошо понимал Толик-Артист, сделана была филигранно. При некоторых обстоятельствах ее могли бы оценить дороже настоящей: есть такие любители. И то, что легко определил Артист, простой лох и, пожалуй, многие из деловых ребят не заметили бы нипочем. Жаль было не надыбать такого мастера! Это прокол. Непонятно и другое. С каких это пор менты стали заниматься распространением фальшивых «николашек»? Какой напрашивается вывод? Если мент ссучился и гуляет от своих, тогда его надо заловить и сильно кинуть. Но, может быть, это не мент, а просто умный сукин сын. Заметил, что за ним следят, и устроил весь этот трюк с ментовкой…

— А кого ты за ним посылал? — спросил Толик у сникшего Семена.

— Кто был под рукой, того и послал. Гогу и Барана…

Бараном одного из шпиков звали за фамилию — Баранов. Но, надо сказать, и умственные способности как нельзя точно соответствовали его кличке. И Гога был ему под стать. Впрочем, профессиональными шпиками они не были, в этой компании их держали всего лишь за охрану.

Поразмыслив, прикинув в уме все «за» и «против», Артист начал склоняться к выводу, что тот мент с понтом — скорее всего, не мент.

— Возьмете завтра Мальчика, пойдете к той бабе, с которой он говорил. Узнаете, что за кукла. Если надо, аккуратно тряхнете…

Толик-Артист занимался серьезными, крупными делами и в принципе не должен был интересоваться мелким жуликом с фальшивым золотом в кармане. Но что-то подсказывало ему, что тут стоило рыть…

А Лука, едва избавившись от преследователей, сразу почувствовал преимущества своей новой жизни. И начал с того, что от Щербаковской до Шаболовки доехал на такси — за двадцать пять тысяч, не торгуясь. Потом накупил себе фруктов, в советское время естественным образом входивших в его рацион, а теперь ставших немыслимой роскошью. Он брал нее подряд: киви, клубнику из Голландии, авокадо, манго, ананасы и персики. Половина из приобретенного оказалась мало съедобной дрянью — к примеру, безвкусная клубника или авокадо, откровенно отдающее керосином.

Перепробовав все и разочаровавшись, Лука призадумался о том, что ему делать дальше.

Пора уже сказать, что он был одиноким человеком. Родители, как мы знаем, умерли. Жены и детей Лука Лучков не завел. В некоторых сферах жизни, возможно, он был и гением. И в то же время застенчивым человеком. Да и как не быть застенчивым при его заработках. Ничего лишнего он себе не позволял. К коммерческим палаткам не подходил. Такой контингент у женщин успехом не пользуется.

И сейчас ему вроде бы было не до женщин. Но из головы не выходила Джоконда со своей улыбкой. Кажется, он подвел ее под монастырь. Один из шпиков явно увязался за ней. Может, ее уже пытают…

Лука понимал, что это маловероятно, но понимал он и то, что ему почему-то все больше и больше хочется увидеть эту женщину. Уж теперь бы он нашел, о чем с ней поговорить. Собственно, он всегда знал, о чем поговорить с хорошенькой женщиной. Долгими вечерами, когда чай был выпит, а скромный ужин съеден, когда до отбоя еще далеко и читать не хочется, а телевизор сломан и денег на его починку нет — вот тогда Лука Лучков начинал сочинять разговоры с обаятельными женщинами. Получалось у него складно и довольно весело. Он было уже серьезно начал подумывать о том, чтобы исподволь переносить свои импровизации на бумагу: может быть, он вообще… писатель. Но записать на бумагу так ничего и не собрался. Как мы знаем, он был очень неглупым человеком и быстро понял, что одно дело сочинять что-то интересное в голове и совсем другое — так же остроумно излагать это на бумаге.