Чтение онлайн

— Вас хотя бы как зовут?

Лука давно приучил себя к мысли, что не должен стесняться своего странноватого имени, приучил и других. Но сейчас он не мог и рта раскрыть. И вместо ответа снова притянул к себе ее лицо, стал целовать.

— Это… — она едва перевела дух, — это большой секрет?..

— Мне столько надо тебе сказать…

Фраза, будь она неладна, явно взята напрокат из какого-то кино. Он снова поцеловал ее, чтобы как-то сгладить промах.

— Да… вам много мне надо сказать. И прежде всего — имя… — Она почувствовала, что руки его уже не сжимают ей плечи, а по спине опускаются все ниже и ниже. «Спокойно, — приказала она себе. — Все в порядке. Только не обмирай, не обмирай, дурочка несчастная…» — Может, все-таки вернемся к ананасу? — проговорила она, бережно снимая его руки со своих бедер.

Лука отяжелевшей походкой вернулся к своему месту, сел и взял бутылку.

— Брудершафт?

— Спаиваете?

Он лишь пожал плечами, не мог говорить от волнения. Наталья выпила до дна, улыбаясь опрокинула бокал: видишь, мол, ничего не оставила. И Лука, чувствуя себя то ли пьяным, то ли безумным, поднялся, потянул за поясок ее халата.

— Подожди, — горячо выдохнула она, не запахивая полы халата. — Подожди… милый!

Наталья сознавала: надо занавесить окно. Потому что в доме напротив жил не в меру любопытный господин. При современных оптических средствах он мог буквально присутствовать при всех Натальиных переодеваниях и даже при других, более деликатных эпизодах ее жизни: ведь Наталья не была девственницей и вела вполне полнокровную, так сказать, спортивную жизнь. Бывало, она и сама — уж простим ей этот грех! — нарочно разгуливала по комнате в какой-нибудь легкомысленной комбинации. Но сейчас ей совсем не хотелось свидетелей!

Она мягко остановила его и двинулась к окну. А Лука, понятно, не знал о том седоусом наблюдателе и поначалу удивился: к чему бы это — шторы задергивать, живя на пятом этаже. И тут же его осенило такое делается только для интима. Сердце ломилось, рвалось из груди… Но вдруг он почувствовал, что его кто-то точно встряхнул сзади, и метнулся к Наталье.

— Стой! Не трогай шторы! Осторожно, зайдя сбоку, Лука выглянул в окно. Бандюги под грибком не было. Но он не успокоился, не отошел от окна, продолжая рассматривать этот типичный, почти поленовский двор старого Замоскворечья — с ветхими деревьями, с беседкой, с детской песочницей и веревками для белья. В правом углу двора он увидел Гогу. Тот сидел на ящике, хоронясь за старым деревом от выходящих из подъезда, но от взгляда сверху был не застрахован.

— Прямо не знаю, что и делать!.. — Лука повернулся к Наталье. К своему разочарованию, она не услышала в его словах и намека ни страсть или волнение. Пожала плечами. Такие варианты в миру называются: завели девушку и бросили. А это всегда досадно — для любой женщины.

Лука впервые оказавшийся в такой ситуации, тем не менее понял все, но ничего не мог поделать. Именно это он и говорил ей отчаянным взглядом: «Прости, но я ничего не могу поделать…» А Наталья, не желая замечать его отчаяния, тоже отвечала глазами: «А пошел бы ты!..»

Тогда он выхватил из кармана кожаный мешочек и разом высыпал на стол монеты. Две или три штуки скатились со стола и разбежались по углам Натальиной комнаты.

— Это что… в качестве гонорара?.. — порывисто спросила Наталья.

— В качестве доказательства! А теперь послушай…

Само собой, он рассказал Наталье не все. Он передал ей лишь версию, сказку, похожую на правду. Как ни странно, она почти совпала с версией Никифорова-Кулькина: Лука был возле урны, когда Федя Птица туда… кое-что бросил. Наталья хлопала ресницами и качала головой, как бы не веря и веря. Однако монеты лежали на столе! И ей ничего не оставалось, как продолжать хлопать ресницами.

— Вот и мы в детектив попали. Дожили! Великая криминальная революция! Правильно сказал этот лысый режиссер… забыла его фамилию.

А в душе у Луки, после того как он «исповедался», началось некое бурление, бурчание — так бывает, когда выпьешь прокисшего молока или несвежего пива.

Бабка его покойная, Аграфена Ивановна, говаривала: «Накуролесил, бывает. Главное — остановись. И подробно, все по порядку, сам себе и расскажи, будто до этого ничего не знал. Очень, дружок, помогает не куролесить дальше…»

Сейчас, рассказывая Наталье, он пересказывал все и сам себе. Себе даже подробнее и правдивей. А рассказав, буквально опешил от своей деятельности. Хотел стать Рокфеллером, а получил лишь тридцать… сребреников. И рад до смерти. Разве для этого он столько лет горбатился — дышал всякой химической дрянью, перепахал такое количество научной литературы, которое по весу, наверное, можно приравнять к стаду слонов. Только слоны имеют ноги, а литература нет. Так что Луке приходилось таскать ее из библиотеки и обратно, что называется, на своем горбу. А ведь он ее не только перетаскивал с места на место. Он се углубленно осмысливал, переваривал и построил в конце концов блистательную теорию. И кто может поручиться — может, она и на Нобелевскую потянет…

И ради чего все это? Чего он добился? Его ищут, обкладывают со всех сторон, как волка. Да и эта Джоконда… нужна она ему? Хотя… с ней уже он как бы повязан. Исповедался, рассказал!

Эти мысли, конечно, промелькнули в голове у Луки быстрее, чем кажется, когда читаешь на бумаге. Наталья успела за этот миг лишь что-то воскликнуть невнятное да погладить его по голове. Надо иметь еще в виду то обстоятельство, что Лука Лучков никогда не был подлецом. «Я за нее в ответе!» — так неожиданно закончил он свои размышления. Потом маленький бесенок все-таки мазнул по его нутру и Лука сделал поправку: «Пока нам по пути. А там посмотрим…»

— Скажи, Наталочка, отсюда можно как-нибудь выбраться, чтобы тот гладиатор не заметил?

— Отсюда выбраться?.. — Подобно всем милым и, значит, непосредственным женщинам, они повторяла вопрос, когда не знала сразу, что отметить. На самом же деле что-то крутилось у нее в голове — далекое, еще из школьных лет, из детства. И она вспомнила: се один мальчишка научил, влюбленный в нее, С которым она целовалась тогда… в пятом классе. У них на лестничной площадке, на втором этаже, было подходящее окно. Во-первых, оно смотрело не во двор, а совсем в другую сторону, во-вторых, и это главное, через него можно было выйти на карниз, а по карнизу пробраться до пожарной лестницы. Правда, у лестницы последних перекладин не хватало, но это уже не высоко: повиснешь на руках и прыгай — метра два всего высоты, не больше.

— Я пойду первая и все тебе покажу… — вздохнула Наталья.

Но в его планы вовсе не входило брать ее с собой. По крайней мере сейчас.

— Обожди, Наташ! Я должен сходить один. Только ты это… не думай ничего такого. Этого мы как-нибудь обманем, но за мной могут следить те, которые из милиции. Я ж тебе говорил, что монеты забрал, а пистолет оставил. И теперь, если этот пистолет найдут, несдобровать. Короче, я только в дом, Наташ, возьму его, сразу позвоню тебе и…

— Что?

— Да хотя бы уедем на пару месяцев в Крым.

Для Натальи это были трудные минуты. Как вести себя? Не поверить? Завопить: «Врешь ты все!» Кричать и идти на разрыв ей совсем не хотелось. Все, связанное с ним, показалось ей таким интересным, неожиданным. И он ведь ей нравился! Пусть не влюбилась — нет. Но то, что Лука ей нравился, она уже поняла. И решила не обижаться. Но женщина есть женщина.

— Ладно, ты прав. — Она сгребла золотые в мешочек. — Возьми…

— Наташ…

— А почему они должны оставаться у меня?..

— Зря ты так…