Тайна Черного дома
Шрифт:
Она вернулась в горы, прихватив с собой запас белых колготок. И в первые же дни в ней проснулись вдруг безумная жажда, азарт — убивать как можно больше. И каждую ночь она принимала по мужчине. Собственно, почему бы и нет? Для крепкой, здоровой девушки это вполне нормально. Теперь она убивала и в светлое, и в темное время суток. Кроме нее этого не мог никто. Даже вооружившись приборами ночного видения. Она теперь стала как бы самой смертью — убивала и абхазов, и грузин! И от тех, и от других получала деньги, которые ей были совсем не нужны. Ита все равно брала их.
Она стала легендой войны. О ней узнали абхазы, за ней охотились. Стало как бы делом чести ее убить. И каждый мечтал с нею переспать.
В самый разгар боев ее перевербовали. Причем люди, не имеющие никакого отношения к враждующим сторонам. Парень, который приехал за ней, не был кавказцем. По внешности, характерной для всей средней полосы России, национальность его было определить трудно.
Окинув ее оценивающим взглядом, он кивнул и проговорил удовлетворенно:
— Нам такие нужны. Заработки, сама понимаешь, совсем другие…
Ита переспала и с ним. Как мужик он был довольно-таки квелый. Но Ита теперь получала удовольствие от другого, и это было куда сильней простого оргазма. Это была эйфория приобщения новичка к братству смертников, своего рода камикадзе. Ита всегда потом представляла себе, как они узнают о случившемся. «Ничего, — говорила им она мысленно, — будете потом, как и я, новичков в наше братство собирать…»
Кстати, этот агент неопределенной национальности, раздев ее, стал вдруг возиться с презервативом. Ита, закатив глаза, будто в половом экстазе, прошептала:
— У тебя что, СПИД?
Парень весело выматерился и выбросил заграничный пакетик…
А ее, оказывается, не просто перевербовали. Ей приказали стать тем, кем она сейчас нужнее. Случаи неповиновения тут были исключены. Возможно, Ита могла и отвертеться, она ведь теперь ничего не боялась. К тому же была такой знаменитостью — грузины бы стали за нее горой, Казбеком! Хотя какой разговор может быть о каких-то грузинах, когда просто мафия договаривается с мафией! И все-таки она, наверное, подумала бы, прежде чем соглашаться. Но в последнее время она заметила у себя какую-то странную одышку и слабость.
Ита с успехом выполнила несколько выгодных заданий, и ее арендовали для охоты на Луку Лучкова.
Это Шереметьево. Аэропорт. С чем сравнить его? Действительно, с проходным двором? С помойкой? А может быть, с преисподней, где чистых отделяют от нечистых? Прилетают ведь сюда, ох, всякие: и артисты, и бизнесмены, и просто ненормальные с деньгами, чудаки, называющие себя туристами. Прилетает и разного калибра жулье — от самого жалкого до самого страшного.
И вся эта масса проходит через фильтр, именуемый пограничным кордоном. Здесь вступают в работу холеные погранцы, на вид уверенные в себе, решительные, готовые пресечь любое нарушение. На своем рабочем месте им тяжко. Кажутся законниками, стражей, но и заподозрить-то вас толком не имеют права. На самом деле они просто лакеи. Одни из-за того, что берут взятки, другие из-за того, что берет начальство. Но в чем нельзя им отказать, это в профессиональном глазе. Например, вот этому крепкому, матерому мужику с трепаными майорскими погонами на плечах. Да, с трепаными, поскольку майора перерос по возрасту, а в подполковники пробиться не смог — позволял себе то, чего не следовало, или то, что не велело начальство. Потом, конечно, спохватился, да было поздно…
Профессиональным своим взглядом майор этот сразу отметил вошедших в зал проверки подозрительных типов. Мафиози, не мафиози, но то, что это были жулики, сомнений не вызывало. Самолет прибыл из Таллинна.
Нет, в зал не ввалилась плотным строем наглая, подчеркнуто плечистая компания, как это любят показывать в фильмах. В жизни подобной наглядности не требуется, и в зал вошли не идиоты, не чудики, а настоящие профессионалы. Все четверо прилетели одним рейсом.
Естественно, они были «не знакомы». И пошли, понятно, к разным таможенникам и к разным погранцам, проверявшим паспорта и всякие декларации. В общем, для невооруженного взгляда совершенно чужие люди. Но не для майора!
В четверке этой ощущалось что-то общее. Общее есть у переодетых военных или полицейских, общее есть и у «переодетых» воров. Какая-то своя выправка или осанка…
Но майор не подал вида, никак не прореагировал на вошедших и тем более не приказал своим подчиненным прокачать вышеуказанных типов пожестче. В принципе установить, действительно ли это жулье или простаки-идиоты, везущие лишние десять пар часов, не так уж и трудно. Несколько точных вопросов — и они все видны, как блоха на белом листе бумаги. Но… майор никак не реагировал. Потому что догадывался: четверку эту засек не только он. В таможенном управлении служили очень толковые профессионалы, которые понимали и знали куда больше майора. И при этом не реагировали. Значит, куплены. Или получили указание сверху.
И майор позволил себе заняться лишь одним человеком, который, как ему показалось, был в этой компании главным. В этом он был убежден и поспорил бы на что угодно!
Его звали Александр Каде. Подданный Французской республики, он прибыл в Москву из Парижа через Стокгольм и Таллинн. Майор почему-то сразу сообразил, что этот Каде собирает своих дружков, и на ломанном французском осведомился, что заставило уважаемого господина лететь сюда столь извилистым путем.
— Люблю, знаете ли, смотреть на мир, — ответил Каде дружелюбно на чисто русском языке. Ему, как видно, нечего было бояться и нечего было скрывать от такой мелкой сошки, как таможенный офицер. У него было, как говорится, все схвачено, в таких высоких сферах, о которых этому офицеру и думать-то не положено!
— У вас неплохой русский!.. — проговорил майор, тоном своим, доброжелательностью как бы поощряя это.
— Да ведь стыдно не знать родной язык!
Пока майор разглядывал паспорт, Каде коротко сообщил, что на самом деле он Александр Кадушкин («Как я майор Пронин», — подумал майор), что в сорок втором году немцы вывезли его из глухой орловской деревни. «Ври, да не завирайся! — мысленно одернул его майор. — Откуда бы у тебя так язык был подвешен, откуда бы от тебя университетским образованием за версту несло? Нет, падла ты холеная, родичи у тебя из белоэмигрантской сволочи. И ты по рождению был не беден. Но показалось, как видно, мало — рванул в бандиты!»
По-хорошему этого Каде-Кадушкина нельзя было пускать в страну ни при какой погоде. Да что теперь благодаря нечисти демократической от этой страны осталось? Пшик, помойка! Так что вали, скотина, грабь. Одним жуликом больше, одним меньше…
Так размышлял он с горечью, шмоная кадушкинский багаж.
— За одно уж и у него досмотрите, — доброжелательно улыбнулся бандит, показывая на двухметрового убийцу с абсолютно не проницаемой, как у трактора «Беларусь», харей.
— Но ведь это чемодан господина… — майор посмотрел в паспорт громилы. — Господина Фарини.