Чтение онлайн

Было около десяти утра. Это значило, что вертихвостка была на работе, археологиня — в экспедиции, а Лучков вернуться не мог. И, стало быть, со старухой они были сейчас на площадке одни.

Буков решительно позвонил в дверь, и опять за нею ему послышалось таинственное шуршание.

— Послушайте, гражданка! Я сотрудник милиции и по Указу Президента могут теперь войти в вашу квартиру без всякого разрешения. Вам известно об этом?!

Шебуршание за дверью стало каким-то нервным.

— Руководство уполномочило меня выдавать денежное вознаграждение гражданам, предоставившим ценную информацию! — Выдав эту долгую тираду, он сплюнул. — Значительные суммы! Вы слышите?!

Дверь отворилась. Буков был готов убить старую грымзу. Но, к сожалению, не имел такой возможности.

Между тем рассказ ее дорогого стоил. Очень жаль, что она так долго тянула. Он потерял несколько драгоценных дней. Старушенция, оказывается, видела, как Лучков приходил сюда в последний раз.

— Сколько дней назад?

— Пять…

Все совпадало. Причем ответила она как из пушки. Ей якобы не спалось. На самом деле, как догадался Буков, она подкарауливала вертихвостку, к которой, по-видимому, питала давнюю и взаимную «приязнь». Вместо вертихвостки в поле ее зрения оказался Лучков… с каким-то мужчиной. Букову не терпелось немедленно разузнать про мужчину, но он почему-то сдержал себя. И продолжал слушать о том, как пришедший с Лучковым мужчина одним ударом вышиб дверь. Они пробыли внутри минут десять, а когда уходили, в руке у ее соседа Лучкова был чемодан. Таким образом, предположение Букова блестяще подтвердилось!

Для поддержания старухиного энтузиазма Буков вынул пятитысячную бумажку. О, если бы можно было описать, с каким вожделением она взяла эти жалкие по теперешним параметрам деньги. Это была жадная старуха, верно. Но так же верно и то, что это была старуха бедная и полуголодная, как и огромное большинство сегодняшних наших русских старух.

— А теперь опишите мне того, второго… — Сердце Букова забилось. — Вы его хорошо помните?..

Старуха устремила на него жалобно горящий взгляд. Она поняла, что Букову это важно.

— Я так-то описать не умею. Вы мне вопросы задавайте.

— Роста он какого — выше меня, ниже?..

— Примерно с вас…

— Лицо вытянутое? Или круглое?

Старуха повела взглядом из стороны в сторону, размышляла, видно, стараясь угадать, что приятнее услышать Букову.

— Скорее, продолговатое…

Буков чуть не кивнул, чуть не воскликнул поощрительно: «Правильно!»

— Глаза синие?

— Синие!

— Волосы русые, густые, на правый бок?

— Верно…

Наконец он опомнился, словно вынырнул из сеанса гипнотизера.

— И одет он был в замшевую куртку вот с таким поясом…

— Ага! — воскликнула старуха и поняла, что ее поймали на беспардонном вранье. И такая мука пробежала по ее лицу.

Буков вынул деньги, дал бумажку, потом еще одну, выругавшись про себя. Так тебе, перетак! Сам огребаешь миллионы, а эта бедная грымза…

— Скажите мне, пожалуйста, Лидия Михайловна. Только теперь уж без…

— Хорошо… — Старуха опустила глаза.

— Не могли бы вы узнать того человека на фотографии?

— Да! Это я могу сказать вам совершенно точно! — решительно кивнула старуха. — И если я не заслужила эти деньги…

О, Господи! Какое все-таки мучение жить в стране ограбленных старух и стариков!

— Лидия Михайловна! Не в этом дело. Примерно через полчаса я зайду к вам с фотографией.

Буков осекся на полуслове. И понял, что все это время он примерял черты «второго мужчины» на Никифорова. Как у него возникло это, казалось бы, невероятное подозрение? Он бы ответил, что по совокупности косвенных улик. Первое — он решительно и умело взломал дверь. Второе — он живет близко. Об этом говорит брошенная здесь машина. Вот о чем ему пыталась «сказать» тогда интуиция! Третье, важное — машина переставлена как раз после того, как Никифоров узнал, что Буков собирается ее искать. Четвертое, самое главное — какая-то его странная, жадная заинтересованность в делах Букова, какая-то даже суетливость, хотя внешне этот Никифоров полон внутреннего достоинства. Но хватит, однако! К такому раскладу пришел капитан Буков вкупе со своей излишне ретивой интуицией. Но дальше-то что? Явиться ему прямо сейчас в милицию и попросить у того самого майора фотографию Никифорова? «А для какой цели?» — спросят его в ту же секунду. Что ответить ему — для следственного, дескать, эксперимента? Для опознания, поскольку ваш Никифоров находится на подозрении… у одного крупного мафиози!

Буков скрипнул зубами с досады. В милиции брать фотографию нельзя никак! Надо изобретать что-то другое.

— Лидия Михайловна! Еще один, очень простой вопрос, но ответить на него надо предельно точно. Кто еще может знать вашего соседа у вас во дворе, например?

Тут лицо старухи осветилось воистину счастливой улыбкой.

— Ну дворничиха же! Она у нас всех знает, к ней даже милиция обращается…

Елы-палы! Как же это он сам не сообразил? Дворник — во все времена лучший друг милиции!

Резко повернувшись, он шагнул к лестнице.

— Только она у нас пьющая… — вслед ему проговорила старуха.

Буков кивнул на ходу. Это его вполне устраивало. Прямо из подъезда он отправился к магазину, где и купил какой-то немецкой дряни и пива. Узнать же, где живет дворничиха, не составило для него никакой проблемы.

После его звонка в дверь долго никто не откликался. Потом послышался хриплый голос:

— Кто?..

— Пивом хочу угостить!.. Дверь почти сразу распахнулась. История Ленки Мерешкиной вкратце была такова. В свое время, как это ни удивительно, она окончила театральный вуз. Какой, она уж теперь и сама не помнила. По комплекции своей в то время она более всего подходила на амплуа травести, то есть актрисы, которая исполняет детские роли. Поэтому ее и распределили в ТЮЗ. Она была недурна собой, но, по-видимому, не слишком талантлива и, поиграв какое-то время, стала лениться, выпивать. Постепенно спилась, и из театра ее, понятно, уволили. Но помогли перейти в другой — теперь уже уборщицей. Там она смогла проработать около десяти лет. Выпивала, но на это смотрели сквозь пальцы: уборщица, рабочий класс, дескать, имеет право вести себя как вздумается. Но когда стала запивать по-черному, ее все же выставили. И она сделалась дворником. Но это, пожалуй, не было падением, скорее, это был взлет ее карьеры! И вот уже почти десять лет она работает на этом месте. Стало быть, ей теперь за сорок и, может быть, даже сильно за сорок. Но, говорят, маленькая собачка до смерти щенок, и поэтому можно считать, что Ленка выглядела для своего образа жизни неплохо.

Профессиональной стукачкой она не была, ремеслом подобным себе никогда не прирабатывала. Другое дело, что к ней время от времени обращались. Все-таки она и живет здесь, и все у нее на глазах.

Буков вынул из кармана банку пива, поставил ее на стол, но руки своей не отнял пока, держал на банке.

— Хочешь пощупать?

Задержав дыхание, Ленка действительно пощупала банку и поняла, какое оно, пиво, там внутри холодное. А банка запотевшая и скользкая.

— Мне нужно знать… — И Буков кратко, дельно сформулировал свой вопрос про Луку.

— А ему ничего не будет?

— А тебя это волнует? — Буков усмехнулся и пристукнул банкой по столешнице.

Ленка пожала плечами. В самом деле, как будто без нее не узнают то, что им надо.

— Вообще-то милиция им интересовалась… недавно.

Ох, как тяжело ему было сдержаться! Но сдержался. Открыл со сладостным хрустом пиво. Пододвинул банку дворничихе.

— Так… ну, про милицию нам, положим, известно.

— Ой, известно ему! Не надо людей на понт брать! — Ленка схватила пиво, спросила мужественно:

— Будешь?

— Пей…

Стараясь делать это не жадно, Ленка принялась хлебать этот восхитительный напиток. Буков же, не зная, что перед ним артистка, думал, что своим сдержанным поведением он воспитывает дворника.

— Лимита-лимита, а могла бы выйти в люди! Ленка ничего не стала отвечать «дураку», как она назвала его про себя. Пиво-то все-таки принес он!

— Так что милиционера того звали Никифоров Николай Петрович. КГБ все известно, можешь не сомневаться…

Ленка нерешительно кивнула. А Буков поднялся и, поставив бутылку на стол, направился к двери, оставив ее размышлять о том, кто же это все-таки был. КГБ или не КГБ? КГБ вроде бутылки не оставляет… Буков, кстати, оставил бутылку не из человеколюбия, а потому, что ее просто девать было некуда. Впереди его ждало ответственное дело.