Чтение онлайн

А годы текли. Родители разошлись и разъехались. Отец, который никогда не держался за Таллинн, как и за ее мать и за саму Иту, исчез, канул в неизвестном направлении. Уехал чуть ли не в Россию — русских «обувать». И мать интересовалась Итой не очень-то. Тем более что жильем они давно уже связаны не были. По-настоящему только она сама могла интересоваться собой. Но в основном это касалось крема, диеты, модной юбки, пикантного белья. Об этом она беспокоилась всегда, как бы заботясь о мужиках, считая, что это они ее обслуживают, а не она их.

Непонятно, зачем она закончила какой-то техникум, связанный со швейным производством — просто первое попавшееся, куда сумела впрыгнуть. Но работать рядом с этой специальностью даже близко не собиралась.

Неизвестно, что было бы с нею дальше. Может, и в публичный дом пошла бы. Тогда в прогрессивном Таллинне впервые на территории бывшего Союза стали открываться официальные публичные дома. Хочешь, будет презерватив с запахом жасмина, и хочешь — с запахом ананаса… Удивительнейшая чушь — как ей сразу показалось. В постели должно пахнуть мужиком — таково было ее разумение.

А все остальное шведы придумывают, которые не знаю, куда деньги девать. Или французы-лягушкоеды. Считается, кстати, что эстонцы шведов любят. Ничего подобного! Эстонцы над ними издеваются, как только могут. Да и как бедный сосед может любить богатого?

В общем, трудно сказать, чем бы пришлось ей заняться. Но тут в Таллинне появилась Ингрид Бокс — ее тренерша по стрельбе. Она пропадала где-то года полтора. И вот появилась — вся в полном порядке, упакована что надо, только почему-то нервная, как бы вся на пружинах. Такое всегда бросается в глаза среди подчеркнуто спокойных эстонцев.

Ингрид приехала на сверкающих белых «Жигулях» последней модели с шикарным черным мужиком. Но не в смысле того, что он бы негритосом. Он был кавказцем неизвестно какой национальности.

Они встретились в небольшом укромном кафе и сидели там практически одни — по-видимому, из-за дороговизны. Но для Ингрид, как видно, это не имело значения. Цены ее не занимали.

— Ты знаешь, что идет война в Абхазии? — спросила она после первых минут риторических дружеских вопросов.

Насчет войны Ита, конечно, слыхала, но не могла даже предположить, что будет с кем-то обсуждать эту тему.

Следующий вопрос поразил Иту еще больше.

— А ты за кого — за грузинов или за абхазов? Ите было абсолютно наплевать, кто там победит, в горах. Обе нации были хорошие. Обе выдавали высокий класс в ее постели. Кроме того, и те и другие дружно торговали у них на рынке — в основном мандаринами.

— Ты хочешь поехать снайпером? — спросила Ингрид, приблизив к Ите лицо с ледяными синими глазами.

А положение Иты в это время было как раз в неопределенном, подвешенном состоянии. То ли на фабрику податься, то ли в бардак…

— Поехали! — твердо сказала Ингрид, словно речь шла о соревнованиях.

Они и в самом деле приехали в тир. Там у Ингрид все было, как говорится, схвачено. Винтовка хорошая, с оптикой, мишени свободные, патронов сколько душе угодно. Позднее Ита поймет, что все это Ингрид оплачивала не сама.

Ита давно уже не тренировалась, но дело у нее сразу пошло. В упражнении из десяти патронов — девяносто два очка. Ингрид обрадовалась, а еще больше обрадовался усатый, который тоже оказался здесь. Но у смуглого мужика была и особая причина для радости. Ита ведь не знала, что ее повезут в тир, и надела мини. А когда в мини стреляешь из положения лежа, вид, конечно, получается для мужика — не оторваться! Да еще с ее ножками и всем остальным…

Потом они поехали на пляж, точнее, просто к морю — подальше от людей. Стояла ранняя весна, до купального сезона было еще далеко. Усатый остановился у большой старой сосны, постукивая по ладони пятнистой военной пилоткой. А Ингрид с Итой проехали на машине по мертвому пляжу еще с километр. Ингрид достала из багажника другую винтовку — не отечественную, не русскую, а скорее западную, возможно, немецкую. Винтовка была хороша.

А патроны, как потом убедилась Ита, вообще необыкновенного качества.

Ита приложилась к ложу, посмотрела сквозь оптику.

— Видишь? — спросила Ингрид.

Усатый издали махнул им рукой и спрятался за сосну, высунув на палке пятнистую пилотку.

— Сможешь? — улыбнувшись, спросила Ингрид.

Ита увидела пилотку в перекрестье оптического прицела. Было ясно, что, задавая этот вопрос, Ингрид имела в виду не только ее меткость. К тому времени уже вовсю бродило по свету слово «крутой». Теперь Ита должна была доказать, что и она крутая.

Но стрелять в пилотку, особенно в первый раз — нелегко! Она выстрелила — пилотка подпрыгнула, дернулась, отлетела в сторону.

— Отлично! — У Ингрид было необыкновенное зрение, и она увидела все без оптики. — Годишься!

— В кого же я буду стрелять? — спросила Ита, сдерживая волнение. — И за сколько?

— Тихо! Ты при Гиви этого не спроси!.. Конечно, в абхазов. Тебя нанимает грузинская армия. Но ты будешь оформлена как доброволец. Напишешь заявление…

— Зачем?..

— Чтобы отмазаться! Красный крест там, всякие права человека… тебе-то не все равно? Такие условия игры! Платят двадцать пять за солдата, тридцать пять за офицера.

— Чего?

— Долларов!

— И сколько… в день набегает?

— Иной раз двести пятьдесят и больше, а иной раз… убьют!

Ингрид отвела ей на сборы три дня. Но какие у Иты особенные сборы — не в свадебное путешествие направляется. Однако кое-что она все-таки сделала. Подумала об этом еще там, на пляже, а теперь сделала. Пошла на рынок, где они торговали все вместе: грузины, армяне, абхазы, дагестанцы, прочие кавказские мужчины. Она старалась угадать. И наконец подошла к одному, не сказать, чтобы уж и слишком симпатичному. Улыбнулась. Кавказец сразу протянул хорошенькой девушке огромный, как апельсин, мандаринище и спросил, улыбаясь недвусмысленно:

— Хочешь?..

— А ты абхаз?

Они оба говорили на ломаном русском языке. Правильно ее когда-то учили, что это язык межнационального общения.

— Ты абхаз?

Парень смотрел на нее с огромным удивлением, наконец достал из кармана здоровенную пачку денег, как бы в доказательство своей национальной принадлежности.

— Да!

— Пошли!

На несколько подружек они снимали одну квартиру. Когда было занято, на окно ставили кактус: не заходи, мол, — колется! Она привела туда своего абхаза, перестелила постель своим бельем, которым пользовалась, приводя мужиков. Абхаз смотрел на нее с удивлением и радостью. Она сняла свитер, юбку, и он кинулся к ней, прижал, стал целовать, завалил на кровать.