Чтение онлайн

Мальчишки подхватили шутку и закричали:

–  Маршал!

–  Генералиссимус!

Старик довольно погладил усы.

–  Ладно, - сказал он.
– Не генерал и не маршал… Я старшина! Это поважней любого генерала!

Пасечник словно помолодел за последние недели. Он сменил потерявшую цвет рубаху на новую гимнастерку, которую подарил ему командир взвода саперов. Дед Евсей и сам мог бы купить себе любую одежду, но не считал это нужным. Другое дело - подарок! Значит, оценили человека! И хотя гимнастерка была великовата, старик носил ее с удовольствием и, ложась спать, аккуратно расправлял складки, заутюженные еще на фабрике.

За гостеприимство саперы наградили бы деда Евсея и брюками, но во всем взводе не нашлось новых, а поношенные дарить не хотелось. Из-под новенькой гимнастерки у старика вылезали заляпанные воском и медом мешковатые штаны.

Одернув гимнастерку, дед Евсей спросил у ребят:

–  С Иваном Прокофьевичем говорили?

–  Говорили!
– ответил Мишук.

–  Все узнали?

–  Все! Только кто еще с нами пойдет, - он не сказал. Не решено окончательно… Ты не слышал, дедушка?

–  Кого назначат - тот и пойдет, - уклончиво сказал старик.
– Вот меня назначили - и иду! Потому - приказ!… И не пошел бы, а иду потеху вам справлять. И что с вами возятся? Помню, когда мне двенадцать было…

–  Дедушка!
– перебил старика Вовка, зная, что сейчас пойдут бесконечные воспоминания.
– Ведь утонем в болоте без тебя!

Пасечник посмотрел на благообразную Вовкину рожицу. На ней не было и тени каких-то других, невысказанных мыслей.

–  Что верно, то верно!
– произнес польщенный старик. Любил дед Евсей чувствовать, что он нужен людям, что без него нельзя обойтись. Хорошее чувство, светлое! Как раз оно и заставило уступить Ивану Прокофьевичу, который попросил пасечника возглавить поход по болотным тропам. Не стариковское это дело, но раз просят, значит, надо забыть о больной пояснице и о ногах, которые ноют по ночам. И пасечник согласился, проворчав почти то же самое, что и ребятам:

–  И что ты с ними возишься, баловство разводишь? Помню, когда мне лет двенадцать…

Иван Прокофьевич был более терпелив, чем мальчишки. Он выслушал старика до конца и сказал:

–  Евсей Митрич, давай тогда вернемся к прошлому! Согласен? Оденем наших парней в домотканые рубахи и…

–  Это зачем?
– возмутился пасечник.

–  Вот и я говорю: зачем? И не баловство мы разводим! Это поощрение за хорошую работу! Ребята-то у нас молодцы, умельцы! И поощрение им потому не простое, а хитрое, с начинкой. Болото - это не парк для прогулок. Сходят - и еще кой-чему научатся, а ты вроде учителя будешь. Хотя бы лыжи, о которых ты говорил… Их еще сделать надо! Вот оно какое баловство получается!

«Лыжная фабрика» открылась под навесом, где старик мастерил новые и ремонтировал старые ульи. Первую доску он обстругал сам. Ребята стояли вокруг и внимательно смотрели.

–  Уме-ельцы!
– ворчал дед, вспоминая разговор с Иваном Прокофьевичем.
– Вы мне рубанок да стамеску научитесь в руках держать!

Старик не пользовался никакими измерительными инструментами. Левый глаз и толстый, как маленькое копытце, ноготь на большом пальце заменяли ему и линейку, и циркуль, и карандаш. Ногтем он делал пометки, проводил прямые и закругленные линии. Объяснял отрывисто, но понятно.

–  Болотная лыжа пошире снежной должна быть. И короче: лишняя длина ни к чему. По мху шибко не побежишь! Шагать надо, а не ехать. Носок загнуть покруче. С малым носом обязательно зацепишься. А как зацепишься, - своим носом в болото уткнешься!

–  Чем же его загнешь, нос-то?
– спросил Вовка.

–  Это свой нос задирать не следует! А у лыжи загнем!
– ответил старик.
– На что у меня спина неразгибчива, а и то, как попаришься, - полегчает… Парить лыжи будем… Носок к тому же потоньше делать надо - послушней станет.

–  Способ… дедовский!
– вырвалось у Саньки.

Он не хотел обидеть старика. Язык сам выболтнул это слово. Но пасечник не обиделся.

–  Дедовский!
– согласился он.
– Надежный!

Иван Прокофьевич приказал сделать тринадцать пар лыж. Усачей было девять. С Катей и дедом Евсеем - одиннадцать. Кто же еще пойдет в поход? Иван Прокофьевич держал пока это в секрете, и ребята никак не могли догадаться. Но они не спорили и готовили лыжи на тринадцать человек.

Верстак под навесом рядом с избой деда Евсея никогда не пустовал. Столярные работы выполняли трое: Сема, Мишук и Вовка. Все остальные занимались другими делами. За пасекой, у колодца, ребята сложили из валунов печку, вмазали большой котел и парили над кипящей водой заостренные концы досок.

Дед Евсей сколотил станок: две обтесанные плахи, между которыми была оставлена узкая щель. Распаренный конец доски вставляли в эту щель, а к пятке будущей лыжи привязывался груз. В таком положении доска высыхала. Получалась лыжа с задорно отогнутым кверху носком. Оставалось приделать ременное крепление.

Как- то к вечеру Иван Прокофьевич попросил ребят обежать деревню и напомнить колхозникам, что в восемь часов -собрание. Обычно всякие мероприятия проводились в Обречье - в правлении или в клубе. А в тот вечер колхозников из Усачей приглашали в избу секретаря парторганизации.

–  Семейный разговор будет!
– пошутил он.
– Народ уже знает, но стоит напомнить… И вы приходите - это всех касается…

В восьмом часу ребята пошли по домам собирать народ на собрание. Помог автобус универмага. Он остановился посреди деревни и призывно загудел, созывая колхозников.

Распахнулась задняя дверь. Под потолком в автобусе зажглись матовые плафоны и осветили два прилавка. Слева у входа белела кабинка. Здесь закройщик принимал заказы на пошивку верхней одежды и выдавал готовые платья и костюмы.

Первыми на зов гудка вышли женщины. Потом показались и мужчины. Ребята забрались в автобус и медленно прошлись по узкому проходу между прилавками. Товаров было много. Лежали рулоны разноцветной материи. На отдельной полке поблескивала обувь. За стеклом искрились бусы, часы, кольца, серьги.

–  Мальчики!
– сказала Катя.
– Смотрите!

Она взяла с прилавка брюки защитного цвета и прикинула их на Саньку.

–  Хорошие?
– спросила она.

–  Мне не надо!
– грубовато возразил Санька.

–  А деду Евсею надо!
– воскликнула Катя.

Санька выхватил у нее брюки и уже сам прикинул их длину.

–  Сколько?
– спросил он у продавщицы.

–  Семь сорок!

У меня полтора есть!
– сказал ребятам Санька.
– Кто богатый?

–  У меня два!
– отозвалась Катя.
– Могу еще у мамы попросить!

Мишуку это предложение не понравилось.

–  У мамы!… Дома и я могу попросить! Надо на свои! Подарки на чужие не покупают! По копейке, а соберем!

Видя финансовое затруднение ребят, продавщица спросила: