Чтение онлайн

–  Вы что - в колхозе не работаете? Трудодней у вас нету?

–  Есть!
– сказал Мишук.

–  Много?

–  Хватит!

–  На брюки хватит?

Мальчишки зафыркали.

–  Да мы весь автобус купить можем!
– сказал Вовка.

Продавщица достала из-под прилавка чистый лист бумаги.

–  На кого записать?

–  На всех!
– ответил Мишук.
– У нас и трудодни общие! Так и пишите: звено усачей. В правлении знают!

Звеньевой размашисто подписался внизу листа, и ребята, забрав покупку, с достоинством протопали к выходу.

Начало собрания задержалось. Прибыл на газике Павел Николаевич. В избе Ивана Прокофьевича осветились окна. В большой комнате расставили скамейки.

Наконец автобус с товарами уехал, и колхозники прямо с обновками вошли в дом. Здесь собралось все население Усачей. Явился и дед Евсей. Не обращая внимания на удивленные взгляды односельчан, никогда не видавших старика таким нарядным, он пробрался вперед и, прежде чем сесть, несколько раз провел по скамейке ладонью. Он был в новых брюках.

–  Нарядился-то!
– ахнул кто-то.
– Будто за ордером на новую квартиру пришел!

–  Евсей Митрич!
– крикнул женский голос.
– Тебе какую: двух- или трехкомнатную?

–  Ему с залой для пчел, а на крыше - оранжерею с цветами, чтоб далеко не летать!

Дед Евсей слушал, слушал, а потом встал и повернулся лицом к собравшимся.

–  У моих пчел жилье привольное!
– сказал он.
– Один дом на каждую бригаду, и живут они, считай, при коммунизме. А мы после работы, что мыши, по своим норам разбегаемся! А мне она - халупа моя - опостылела! Сидишь один, как сыч сумеречный!

–  Правильно, дедушка!
– не вытерпел Санька.

В комнате зашумели. С этого и началось собрание. Дед Евсей, минуя вступительную часть, высказался по основному вопросу и нарушил план, тщательно продуманный председателем колхоза. Павел Николаевич хотел сделать обстоятельный доклад, но после пасечника ему не дали говорить.

–  А сам переедешь в новый дом?
– спросил кто-то.

–  Если пустите!
– ответил председатель.
– Но чтоб потом упреков не было: председатель, мол, отхватил квартирку незаконно, вне очереди!

Шутка несколько разрядила напряженность, но вопросов было много и дельных, и наивных: что будет с огородами, с личным скотом, куда денут старые избы, что скажут другие бригады колхоза, кто будет строить дом. Павел Николаевич отвечал без запинки. Он все продумал, предусмотрел.

–  Избы, - говорил он, - разберем и построим общий двор для личного скота. Которые получше, - оставим! Вот эту, например, нашего парторга… Откроем тут магазин без продавцов - за товары сами отвечать будем! Под огороды отрежем единый клин хорошей земли. А каменный дом заложим около сада с окнами на речку, с балконами! Каждой семье - отдельную квартиру! А в отношении других бригад не беспокойтесь. Деньги тратим общие - без их согласия правление на такие расходы не пойдет! Согласие получено! Я убежден, что через два - три года около сада вырастет многоэтажный поселок, в котором будут жить все труженики нашей большой сельскохозяйственной артели!

Пока председатель отвечал на вопросы колхозников, Санька и Катя вели агитацию среди мальчишек. Те соглашались, что большой каменный дом вообще-то лучше избы. И все же им было как-то не по себе от мысли, что придет день - и деревни исчезнут. Будут стоять восемь - десять домов, вмещающих в себя все население колхоза.

Часа три продолжалось собрание. Охрипший председатель поставил, наконец, вопрос на голосование.

–  Давай, давай!
– зашептал ребятам Санька и высоко вскинул руку.

Мишук нерешительно поднял свою. Остальные мальчишки не шелохнулись. Среди взрослых тоже не было единогласия. За новый дом проголосовали Санькины родители, дед Евсей, Иван Прокофьевич, отец и мать Мишука.

–  Н-да-а!… Напрасно, значит!… - произнес Павел Николаевич.

Во втором ряду поднялся отец Семы Лапочкина.

–  Не напрасно!
– сказал он.
– Дай нам, председатель, еще несколько дней. Подумаем!

Загремели скамейки. Продвигаясь к выходу, колхозники оживленно переговаривались между собой. Только сейчас и начался настоящий спор, который должен был решить судьбу нового дома.

Санька так рассердился на своих приятелей, что ушел не попрощавшись. Но на следующее утро он вовремя появился на «лыжной фабрике» и весь день «пилил» мальчишек. Те больше отмалчивались. Наслушавшись и спокойных, и горячих разговоров, не прекращавшихся и после собрания, они вконец запутались. А Санька все подливал масла в огонь.

–  Почему к вам, в деревню, ехать не хочется?
– спрашивал он и отвечал: - Потому, что живете не по-человечески!

–  Сашок! Зачем ты так грубо!
– сдерживала его Катя. А ты не защищай!
– набрасывался на нее Санька.
– Сама уедешь осенью, а мне жить здесь!

Мишук лишь изредка и очень осторожно вставлял свое слово в защиту общего дома, за что тоже получил от Саньки нагоняй.

–  Какой робенький стал!
– возмутился Санька после одного из таких нерешительных замечаний.
– Звеньевой ты или кто? Есть у нас дисциплина или нет? Приказал - и конец!

Споры о новом доме велись и в поле, и на ферме - везде, где сходились колхозники. Конца затянувшемуся обсуждению не было видно. И мальчишки не скоро бы перестали волноваться. Но когда тринадцать пар лыж выстроились у стены в штабе, мысли о новом доме сами отошли на второй план. Если и будет это переселение, то еще когда! А в поход можно было выступать хоть завтра, хоть сейчас!

Иван Прокофьевич огорчил ребят, назначив день выхода на послезавтра, а на завтра он объявил последний организационный сбор.

Команда Гени Сокова пришла в штаб чуть не с солнышком. Все как будто складывалось в их пользу. Никто пока не заикнулся о том, что их оставят дома. И лыж сделали тринадцать, и родители помалкивают. Но вдруг в самый последний момент что-нибудь изменится? Не знали они, чего стоили Ивану Прокофьевичу переговоры с каждой из четырех матерей!

К восьми часам подошли и остальные ребята. К удивлению мальчишек, Катя привела с собой маму. Потом к огороду подкатил председательский газик. Первым из него выскочил Плюс. Пес брезгливо отряхнулся. Поездка в машине ему явно пришлась не по вкусу. Газик привез Павла Николаевича, Ивана Прокофьевича и учительницу Марию Петровну. Одновременно к калитке подошел дед Евсей.

Мальчишки растерянно встретили многочисленных гостей.

–  Чего застыли?
– весело спросил Павел Николаевич.- Ведите в штаб!

Все направились в баню.

Председатель встал у стола, где обычно становился Мишук, и оглядел всех по очереди.

–  Кажется, отсутствующих нет? Тогда распределим обязанности. Командиром назначается Евсей Митрич!

–  Я!
– по-военному ответил пасечник и приподнялся со скамейки.

–  Помощником будет Мишук Клевцов!

–  Я-а!
– все еще растерянно произнес звеньевой.