Чтение онлайн

Я утвердительно кивнула. Я не могла этого объяснить, но в тот самый момент, как я увидела надпись, сделанную рукой А., я поняла, что он хочет поведать миру что-то важное.

Мириам между тем продолжила:

— А потом мы встретили человека, унаследовавшего Часослов. Книга переходила в семье из поколения в поколение. Они сохранили ее в прекрасном состоянии, но никогда никому о ней не рассказывали.

— И это та самая книга? Что сейчас у дяди Гарри?

Она кивнула.

— Этьен уговорил их пойти на частную сделку. Я сказала мужу, что этот лот станет жемчужиной нашей коллекции. Я всегда считала, что в этой рукописи есть что-то особое.

— И? — Август ловил каждое ее слово.

— Я принесла ее домой. Но я и понятия не имела о палимпсесте. Такая рукопись, сохранившаяся практически в идеальном состоянии, уже сама по себе редкость. Не могу описать эмоции, которые я испытала, увидев ее впервые. Она, казалось, не сильно отличалась от других средневековых рукописей, за исключением потрясающего золоченого обреза и филигранно выписанных миниатюр. Хрупкость книги поразила меня. Но я была убеждена, что она связана с Элоизой и Абеляром. Я чувствовала это. Внутренний голос подсказывал мне. Вы меня понимаете?

— Да, прекрасно понимаю, — тихо ответила я.

— Я перевезла ее на частном самолете в Нью-Йорк. И через какое-то время получила письмо от Этьена.

От волнения она стала кусать губы.

— В нем он признавался мне… в любви. Написал, что ничего страшного, если я не могу ответить на его чувства, но он был уверен, что наша общая любовь к Элоизе и книге не была простым совпадением, судьба свела нас. — Она нервно сглотнула.

— А вы? — И мне вспомнилась ледяная квартира ее сына, яростно продающего все предметы, которые она так любила вовсе не за их стоимость.

— Я не могла поверить в то, что в таком возрасте я нашла то, что меня манило все эти годы. Родственную душу.

— О, Мириам! — воскликнула я. Я взяла ее за руку, чувствуя трепет от того, что она нашла такого чудного человека и настоящую любовь. Но потом я вспомнила слова Гарри. Она потеряла все, была изгнана из общества. Так где же кончается история Мириам?

Она покачала головой.

— А между тем возлюбленные моего супруга становились все моложе — им уже было где-то под тридцать лет. И он перестал их скрывать. Периодически они появлялись на тех же вечеринках, что и мы. Одна даже приехала в нашу квартиру за кредиткой Томаса, чтобы купить одежду. Я просила его прекратить унижать меня. Я не хотела подавать на развод только потому, что я еще помнила те времена, когда, как я верила, мой муж любил меня. Дорожил мною как редкой розой. Он так и называл меня — роза Роуза.

Она украдкой вытерла слезу.

— Но он не стал слушать. А потом, когда он заметил, с какой страстью я рассказывала ему историю о поисках книги, он что-то заподозрил. Томас нашел письмо Этьена. Я спрятала его, поскольку не знала что ответить. И Томас нашел его в шкатулке с украшениями. Он пришел в бешенство. Он посчитал, что я изменила ему.

— Как?.. Разве… Вы с Этьеном… — Я боролась с собой, пытаясь найти подходящие слова, сомневаясь, могу ли я задать такой непростой и неучтивый вопрос.

— Нет, — печально ответила она. — Если честно, я жалею, что у нас ничего не получилось. А у моего мужа появилось новое увлечение — уничтожить меня. Он постоянно напоминал мне, что я пришла к нему ни с чем и ниоткуда, и он вернет меня туда.

— Но вы ведь были уже давно женаты. И у вас были общие дети. И, в конце концов, вы были потерпевшей стороной. Все его тайные романы. Разве вам нечем было ответить? — спросила я. Я не могла поверить, что он так поступил с ней.

Она взглянула сначала на Августа, потом на меня.

— Вы так юны. Полны надежд. Я вижу это в каждом из вас. Но в моем возрасте все не так просто. Позволить вывалять весь мой мир в грязи? Все, что я построила? Делить мою коллекцию, разрушить созданное таким трудом? Я пыталась положить нашей истории достойный конец. Просто все уладить. Это у меня в привычке.

Я заметила, как изменилось ее выражение лица — словно небо за окном, ее взгляд стал угрюмым.

— У меня были хорошие адвокаты, прекрасно понявшие мою позицию. Я отказалась опускаться до уровня моего супруга. Я никогда не рассказывала прессе о нашей истории. Он спрятал все свои капиталы. Пункт за пунктом отсудил у меня состояние. Сказал детям, что лишит их доли в наследстве, если они не встанут на его сторону. Моя дочь в некотором смысле всегда была слабой, еще подростком она подсела на наркотики, в двадцать с небольшим вышла замуж за бесперспективного человека, и они счастливо жили на денежное содержание, которое ей выделял Томас. Она нуждалась в деньгах отца. Он угрожал всем благотворительным фондам, что тут же откажет им в финансировании, если я все еще буду значиться в списке совета директоров. У меня там были друзья, и я не хотела доставлять им неприятности. Поэтому сама написала заявление об уходе. Друзья, дети, дом — он забрал у меня все.

У меня пересохло в горле. Как он мог так с ней поступить?

— В итоге я получила огромную сумму отступных — поверьте, больше, чем я могла потратить за пять жизней. В ответ я должна была дать согласие на прекращение бракоразводного процесса. Эта сумма была лишь малой толикой того, что я, по оценке адвокатов, могла отсудить. Но я решила поставить точку.

— Вот так просто? — недоверчиво спросила я. — Мириам, вы так легко согласились?

— Да, за десять миллионов долларов и сохранение чувства собственного достоинства. Я вышла из игры и купила этот дом. Это было частью уговора. Но я не могла перевезти ничего из мебели. Полностью новая жизнь. И когда я приняла условия соглашения, я взяла с него слово, что он никогда не распродаст коллекцию. Что книга никогда не уйдет с молотка.

— И он сдержал его?

— Это была устная договоренность. Он бы в жизни не согласился подписать такое. Но он поклялся мне. После пары коктейлей он, признав за собой десяток любовных связей, согласился на такую милость. И он держал слово. Какое-то время. А после его смерти коллекция по завещанию досталась сыну. С указанием выставить ее на аукцион. Либо всю, либо по частям. А доходы поделить пополам — между его возлюбленной и сыном.

Я откинулась на спинку дивана.

— Вы не могли позвонить сыну? Вразумить его?

Она издала саркастический смешок:

— Вы видели моего сына?

— Ну, как-то опротестовать завещание. Побороться за коллекцию. Мириам, пожалуйста!

— Шансы на победу в этом деле ничтожны. Томас не был дураком. Это обещание он дал мне в неформальной обстановке. Нет. Поэтому ничего нельзя поделать. Его последняя воля — последний удар, чтобы уничтожить меня.

— И, — пробормотала я, — и… что теперь? Вы не можете отдать книгу тому, кому неинтересна Элоиза. Правда? Может, вы примете участие в аукционе? Вернете ее?

— Я могла бы. Но поскольку весь мир коллекционеров теперь знает, что рукопись — палимпсест, даже моих денег не хватит, чтобы побить ставки остальных желающих. Или еще хуже, мой сын не захочет ее выставлять на продажу. Прибережет ее до моей смерти, а потом продаст.

— Почему ваш сын может так поступить? — спросила я. — Вы же ему ничего не сделали.

— Возможно, сделала, — печально ответила она. — Я не смогла защитить его от планов отца на него. Он возлагал такие надежды на сына. Он был достаточно холодным и беспощадным отцом. И все мои попытки защитить сына обернулись ничем.