Чтение онлайн

— Я бы желал сегодня иметь дело с агрессивной японщиной, — нетерпеливо попросил Соловьев. — Давно мечтал отомстить им за Варяга нашего!

— Как пожелаете! — согласился распорядитель и сделал отметку в своём блокнотике. — Вам, господин Герой, как всегда — «Лебединое озеро». Ну а нашему диетчику, — он бросил взгляд на Иванова. — Организуем добрый пар. Ароматические масла, венички, купели. И расслабление мышц. Начнем?

Мужчина хлопнул в ладоши. К нему тут же подбежала карлица, на которой из одеяния была лишь простыня, обернутая наподобие тоги. Она практически не закрывала её пышную грудь. Выслушав его указания, она кивнула и побежала вглубь. В процессе — то ли нарочно, то ли нет — полотенце слетело.

Следователь увидел, что карлица сложена гармонично. Маленькие ножки, ручки, очаровательный задок. Почувствовав взгляд, она обернулась и послала ему улыбку. А затем — проворно скрылась в недрах здания. Наблюдая за неё, Цискаридзе подмигнул товарищам.

Подали по кружке кваса. Выпили. Их опьянение — как рукой сняло, а ещё — пропала противная тяжесть в набитых животах. Словно открылось второе дыхание. Генрих, опустошив кружку, крякнул и махнул рукой. В отличие от них, он был в этом заведении не впервые.

— На Токио!

Сперва они вошли в небольшую раздевалку. Из стен доносилась умиротворяющая музыка. Там мужчины сняли с себя костюмы, аккуратно сложили запонки. Аппетитная дюймовочка уже не скрывала свою наготу. Она приняла вещи, повесила их на вешалки и демонстративно спрятала в шкаф. Глядя на её открытость и улыбку, Фёдор с трудом подавил в себе волну вожделения. Карлицей он не обладал ни разу.

После — душ. Каждого полицейского обдала вода с ароматом масел и трав. Поочередно — холодная, горячая и снова холодная. Растерлись полотенцами, настоянными над фруктами. Цискаридзе принял синюю таблетку, поднесенную ему карлицей, а остальные воздержались.

— Теперь я пахну апельсином! — засмеялся Цискаридзе. — Можете себе представить?

— Я не только представляю, но и явственно чувствую, — ответил Иванов. Настроение у него было странным.

Тут же облачились в удобные халаты. Белоснежные, мягчайшие, нежные. На ноги — тапки, ибо мрамор, коим выложен пол, мог быть скользок. Халат Генриха начал явственно выпирать спереди. Соловьёву и Иванову стало неловко. Но начальник, кажется, не испытывал ни малейшего смущения.

— За мною, джентльмены! — весело произнес Цискаридзе, махнув рукой. — Я покажу вам путь к блаженству.

Они вошли в большой зал, оформленный в классическом стиле. Заиграла симфоническая музыка. Иванов узнал мотив, но не мог вспомнить название. Умирающий лебедь? Щелкунчик? Из двери выбежали три девушки, одетые в пуанты и балетные пачки. Стали у станка. Замерли.

— Па! — скомандовал Генрих. — Плие! Арабеск! Манеже… Па да шелле… Ножку выше тянем, выше!

Девушки были великолепны. Фигурки точёные, аккуратные бедра, груди. А какие роскошные венчания у бедер! Федор почувствовал, что начинает волноваться даже без синей таблетки. Впрочем, в его годы грешно жаловаться на невозможность оценить девичью красоту.

— Ножку выше! — командовал Цискаридзе. — Ещё выше! Выше головушек, родные мои!

И в момент исполнения этих движений вскрылось одно любопытное обстоятельство. Наши девушки… Совершенно не носили нижнего белья! Генрих, не в силах противиться нахлынувшим чувствам, подбежал к одной из них и припал на колено. Своими губами стал целовать бёдра, поднимаясь всё выше, выше.

Балерина встала на носочек одной ногой, а второй — обвила Генриха вокруг шеи. Притянула к себе. Прижала ещё крепче, так что голова полковника покраснела. Однако же, он не отстранился. На лице ее через секунду появилось блаженство. Ощущает или изображает?

— Осавсе нас! — раздался приглушенный голос Цискаридзе. — Осавсе!

Следователь и сыщик двинулись дальше. Едва они открыли дверь другого зала, едва вошли внутрь… Как их тут же скрутили чьи-то нежные, но крепкие руки. Пока Федор стоял в замешательстве, Соловьев тут же начал сопротивляться. Он подсёк, пробросил на пол, а потом — связал собственным поясом от халата одну из азиаток. Принялся срывать с неё кимоно.

Та сопротивлялась, но вяло. Поднял в захвате и подвёл ее, полусогнутую, к батарее. Умело привязал к трубе. Сбросил с себя уже ненужный халат. Всё это время Иванов продолжал лежать на полу, под тяжестью девушки. Она засмущалась.

— А вы что же тушуетесь? — спросила вторая азиатка на чистейшем русском языке. Выпустила его, помогла подняться. Фёдор перевёл взгляд, хотя действо с Соловьёвым его заинтересовало. Бурятка!

— Я на диете, — ответил Иванов. — Где тут бани?

Девушка пожала плечами и неопределенно махнула рукой вперёд.

— Я за нас обоих поквитаюсь! — прокричал Соловьев, пытаясь занять выгодную позицию подле связанной им же девушки. — Они мне за броненосца ответят. С процентами!

Под хохот девушек Федор отправился дальше. За третьей дверью ему открылся целый комплекс бань. Русский, финский, турецкий пар. Купель с ледяной водой. И — никого. Видимо, Цискаридзе или его благодетели выкупили всё заведение. Иванов сбросил халат, оставив на ногах лишь тапки. Поочередно испробовал финский и русский пар. Вошёл в туман турецкой сауны. Когда он уже почти задремал, его разбудил красивый голос.

— Присяду?

Перед ним стояла женщина: молодая, но не юная, лет тридцати пяти на вид. На ней были облегающие шорты и топик. Федор видел подобное на Олимпиаде. Спортсменка! Он в непонимании уставился на неё.

— Я здешняя банщица, — сказала она. — Сегодня вы тут единственный гость. Скучно мне. Давайте, что ли, с вами попарюсь. А то усну, чего доброго.

— Пожалуйста, пожалуйста, — ответил Иванов и прикрыл полотенцем свое причинное место.

— Не нужно стесняться, — покачала головой женщина. — Я каждый день наблюдаю подобное и успела пообвыкнуть. Хотите, я тоже оголюсь?

— Ну что вы!

Против воли Федор стал осматривать даму. Таких, как она, в Императорской России звали фитошницами. Почему, откуда такое слово? Никто не знал. Следователю больше нравилось другое название — атлетка. Идеальная фигура. На животе — пресс. Даже в лучшие годы у Иванова не было подобного. Аккуратные бедра, каждая мышца проработана. Русые волосы скручены в хвост. Волевая шея. Женщина увидела, как он её разглядывает, и улыбнулась.

— Натрите меня банным маслом, — не попросила, а потребовала физкультурница.

— Как я могу отказать даме? — улыбнулся Федор, принимая пузырёк.

Он принялся растирать тело. Какая нежная кожа! Какие приятные, плотные мышцы. Он ощутил, что на душе становится хорошо и легко. Только с русской женщиной возможно подобное наслаждение! Его естество взволновалась. Мужское достоинство окаменело. Женщина неспешно сняла топик через голову, расправила волосы.

— Помассируйте мне грудь, — попросила она, прикрывая глаза. — Говорят, что без мужских рук соски увядают.

Он стал аккуратно, почти нежно разминать эти персики. Она прилегла на его бёдра, потерлась щекой о взволновавшееся достоинство. Что есть цифры, если тело такое молодое и лакомое? Фёдору захотелось большего, пока он массировал грудь. Дама некоторое время постанывала, а затем — вывернулась и нащупала губами мужскую гордость следователя. Похвалила и размер, и упругость.