Чтение онлайн

П. Т. Полеводин: «Мартынов, выйдя от Верзилиных вместе с Лермонтовым, просил его на будущее время воздержаться от подобных шуток, а иначе он заставил его это сделать».

Н. М. Смирнов: «Однажды у госпожи Верзилиной шутки надоели Мартынову, и по выходе из общества он просил их прекратить».

Н. Ф. Туровский: «„Оставь свои шутки – или я тебя заставлю молчать“, – были слова его, когда они возвращались домой. Готовность всегда и везде – был ответ Лермонтова…»

Е. А. Столыпина: «Мартынов ему говорил: „полно шутить, ты мне надоел“, – тот еще пуще, начали браниться, и кончилось так ужасно».

П. Диков (вероятно, со слов своего дяди, В. Н. Дикова): «Когда они отошли от дому на порядочное расстояние, М. подошел к Л. и сказал ему:

– Л., я тобой обижен, мое терпение лопнуло: мы будем завтра стреляться; ты должен удовлетворить мою обиду.

Л. громко рассмеялся:

– Ты вызываешь меня на дуэль? Знаешь, М., я советую тебе зайти на гауптвахту и взять вместо пистолета хоть одно орудие; послушай, это оружие вернее – промаху не даст, а силы поднять у тебя станет.

Все офицеры захохотали, М. взбесился.

– Ты не думай, что это была шутка с моей стороны.

Л. засмеялся.

Тут, видя, что дело идет к ссоре, офицеры подступили кним и стали говорить, чтобы они разошлись».

П. К. Мартьянов (со слов В. И. Чилаева): «Окончательно же он вызвал его на дуэль по выходе из дома Верзилиных. Лермонтов с Глебовым шли впереди, за ними кучка молодежи, Зельмиц с Пушкиным, а в хвосте – князь Васильчиков с Мартыновым. Молодежь шумно хохотала, а Мартынов, перешепнувшись с Васильчиковым, догнал Михаила Юрьевича, остановил его бесцеремонно за руку и, возвысив голос, резко спросил его:

– Долго ли ты будешь издеваться надо мной, в особенности в присутствии дам? Я должен предупредить тебя, Лермонтов, что если ты не перестанешь насмехаться, то я тебя заставлю перестать, – и он сделал выразительный жест.

Лермонтов рассмеялся и, продолжая идти, спросил: „Что же, ты обиделся, что ли?“

– Да, конечно, обиделся.

– Ну так не хочешь ли потребовать удовлетворения?

– Почему и не так…

Тут Лермонтов перебил его словами: „Меня изумляют и твоя выходка, и твой тон… Впрочем, ты знаешь, вызовом меня испугать нельзя, я от дуэли не откажусь… Хочешь драться – будем драться“.

– Конечно, хочу, – отвечал Мартынов, – и потому разговор этот можешь считать вызовом».

Приблизительно в таком же духе рисует сцену ссоры и П. А. Висковатов.

А вот Н. П. Раевский предлагает совсем иной вариант: «А после, как кончился ужин, стали мы расходиться, Михаил Юрьевич и Столыпин поотстали, а Мартынов подошел к Глебову и говорит ему:

– Послушай, Миша! Скажи Михаилу Юрьевичу, что мне это крепко надоело. Хорошо пошутить, да и бросить. Скажи, что дурным может кончиться.

А Лермонтов, откуда ни возьмись, тут как тут.

– Что ж? – говорит. – Можете требовать удовлетворения.

Мартынов поклонился, и разошлись.

Меня-то при этом не было. Я, как был помоложе всех, всегда забегал вперед ворота отворять, да мне после Глебов рассказывал».

Присутствие Глебова при ссоре подтверждается и рассказом Чилаева Мартьянову. Мартьянов:

«Лермонтов с Глебовым шли впереди, за ними кучка молодежи, Зельмиц с Пушкиным, а в хвосте – князь Васильчиков с Мартыновым. Молодежь шумно хохотала, а Мартынов, перешепнувшись с Васильчиковым, догнал Михаила Юрьевича, остановил его бесцеремонно за руку и, возвысив голос, резко спросил его:

– Долго ли ты будешь издеваться надо мною, особенно в присутствии дам?..»

Скорее всего, со слов Глебова описывал конфликт и А. Траскин в письме своему начальнику: «Однажды на вечере у Верзилиных он смеялся над Мартыновым в присутствии дам. Выходя, Мартынов сказал ему, что заставит его замолчать; Лермонтов ему ответил, что не боится его угроз и готов дать ему удовлетворение, если он считает себя оскорбленным. Отсюда вызов со стороны Мартынова».

Начальник столь высокого ранга, конечно, сумел основательно разобраться в происшедшем, побеседовав с секундантами сразу же после дуэли и еще до того, как за них взялась следственная комиссия. И потому ситуация, изложенная в письме, надо полагать, достаточно близка к истине. В официальных документах указано прямо: «Вызов на дуэль сделал Мартынов за нанесенную ему Лермонтовым обиду остротами и шутками».

Обратим внимание на такие слова в письме Траскина: «Их раздражение заставляет думать, что у них были и другие взаимные обиды» (то есть кроме шуток по поводу костюма Мартынова). Тем самым полковник намекает, скорее всего, на соперничество из-за Эмилии, о котором, видимо, знали многие из окружения Лермонтова. Впрочем, в городе было известно и еще кое-что, дающее основание для того, чтобы появилась…

Загадку лермонтовской дуэли вот уже более полутора столетий пытаются разгадать лучшие умы человечества. Для пятигорских обывателей никакой загадки тут не было: «поссорились из-за барышни» – говорили они. Что это: досужая выдумка? Или здесь возникает некая параллельная версия, также имеющая под собой какие-то основания? Давайте поразмышляем.

Чего только не предполагали, стараясь понять, почему стали врагами вчерашние приятели. Но версию «шерше ля фам» современники почти не затрагивали, а последующие исследователи, как правило, не рассматривали – мол, слишком мелко для великого поэта погибнуть из-за женщины! Главная претендентка на роль этой самой «ла фам», Эмилия Клингенберг, укрылась от обвинений, выйдя замуж за родственника Лермонтова – Акима Шан-Гирея. И все же версия насчет «барышни» так и не забывалась в народе, и даже стала проникать в печать. Только вот место главной фигуры понемногу стала занимать уже не Эмилия, а ее сводная сестра Надежда. Правда, Мартьянов отвергал факт соперничества Лермонтова и Мартынова из-за Надежды Петровны, хотя и признавал, что разговоры об этом ведутся.

Находившийся в услужении у Лермонтова Христофор Саникидзе рассказывал (в передаче Б. Эргардта) о том, что Лермонтов «…в последнее время сильно ухаживал за одной из дочерей Верзилина, хорошенькой, лет восемнадцати, девушкой Эмилией. Эта же хорошенькая Эмилия была предметом поклонения и некоторых других молодых людей, но более всех неравнодушен был отставной драгунский майор Мартынов, бывавший в семействе Верзилиных часто, одновременно и вместе с Лермонтовым». Из-за девицы Верзилиной и произошла ссора, утверждал Саникидзе. Думается, что, называя имя Эмилии, он все же имел в виду Надежду, – ведь гораздо легче принять за 18-летнюю девушку именно ее, 16-летнюю, чем зрелую 26-летнюю Эмилию Клингенберг.

Пусть это только предположение. Но заглянем в воспоминания священника Василия Эрастова, всю жизнь прожившего в Пятигорске и хорошо знавшего его жителей. Он по крайней мере дважды прямо указывает, что в ссоре, приведшей к дуэли, виновна Надежда: «У супругов Верзилиных родилась та изящная Надежда Петровна… которой суждено было сделаться невольной причиною рокового столкновения между Лермонтовым и Мартыновым». И еще: «…семья Верзилиных, в которой, собственно, и назрела вражда между Лермонтовым и Мартыновым из-за внимания красавицы-подростка Надежды Петровны…»