Чтение онлайн

Д. Алексеев высказывает предположение: «А если допустить, что Мартынов и секунданты решили на следствии переменить условия поединка, дабы надежно „похоронить“ таким образом все свои прегрешения, повлекшие гибель поэта!» Развивая эту мысль и опираясь на вышеприведенные соображения, можно предположить, что первоначально условия предусматривали дуэль «с движения». Но ввиду экстремальной ситуации – сырость и грязь, возможность продолжения ливня, ожидаемые проезды по дороге – секунданты, скорее всего, решили провести «дуэль с места», требующую гораздо меньше времени.

Когда же после выстрела Мартынова Лермонтов упал и стало ясно, что рана его смертельна, было, вероятно, решено преподнести публике, а главное суду, вариант, позволяющий скрыть роковую ошибку секундантов. Ведь при дуэли «с движения» вопрос времени стоит не так остро – его строгий счет пойдет только после первого выстрела. А пока он не прозвучал, можно ждать и ждать. Но, с другой стороны, нельзя же тянуть до бесконечности! И тут, как говорится, не столь уж великий грех – подогнать медлящих дуэлянтов.

Все это кто-то – скорее всего, юридически грамотный, уже бывавший на дуэлях Васильчиков – мог объяснить остальным участникам поединка тут же. И предложил показывать на следствии тот вариант, который был оговорен заранее, а значит, хорошо известен остальным – неслучайно же Мартынов в черновике ответов на вопросы следствия написал об условиях дуэли: «…1-е – каждый имеет право стрелять когда ему угодно, стоя на месте или подходя к барьеру…» Указывая именно этот тип дуэли, подследственные избегали расхождений в своих показаниях, на которых судьи могли их поймать. Забыли, правда, или не успели договориться насчет трех выстрелов – об этом Мартынов написал в черновике ответов, и пришлось поправлять его.

Так что очень возможно: упрощая на месте условия поединка, секунданты изменили и его тип на более короткий по времени.

Но, как бы то ни было, дуэль началась, и по прошествии некоторого, довольно короткого, времени – несколько большего, если Мартынов шел к барьеру после команды «Сходись!», или меньшего, если для стоявших на месте дуэлянтов последовала команда «Раз… два…», – оба дуэлянта оказались перед необходимостью стрелять. Прозвучало и «Три!», а выстрелов так и не последовало. Если бы секунданты после этого, как полагалось, остановили дуэль и развели противников, все могло кончиться благополучно.

Но тут наступили те самые роковые мгновения, которые решили судьбу поэта. Люди, попадавшие в экстремальные условия, уверяют, что в таких случаях время как бы растягивается. Так что и мы вправе продлить эти несколько секунд, чтобы внимательно рассмотреть происшедшее после счета «Три!».

Лермонтов – и это подтверждают как участники дуэли, так и, видимо с их слов, все окружающие – заранее отказался от своего выстрела:

«Лермонтов будто бы прежде сказал секунданту, что стрелять не будет» (Э. Шан-Гирей);

«Он сказал… что целить не будет, на воздух выстрелит» (Н. Раевский);

«Лермонтов заявил, что стрелять в Мартынова не будет» (П. Полеводин);

«Лермонтов говорил, что не хочет стрелять в него» (К. Любомирский);

«Не хочет стреляться с ним» (В. Ржевский в передаче Бакуниной);

«Рука моя не поднимается, стреляй ты, если хочешь» (Н. Туровский);

«Не хочет стрелять» (А. Булгаков).

Васильчиков утверждал: «Лермонтов остался неподвижен и, взведя курок, поднял пистолет дулом вверх, заслоняясь рукою и локтем по всем правилам опытного дуэлиста». В литературе о Лермонтове можно встретить утверждение, что поэт, стоя под дулом мартыновского пистолета, демонстративно лакомился вишнями. Объявилась даже «казачка Алка», у которой он якобы эти вишни купил по дороге на поединок. Впрочем, каждый, читавший пушкинскую «Дуэль», понимает: эффектная сцена подсказана ею.

Но, так или иначе, Лермонтов ждал выстрела Мартынова. И выстрел прозвучал, как показывают участники поединка, тут же. Не поверим их словам, ибо задержка была. И вполне понятно, почему. В душе Мартынова явно происходила борьба. С одной стороны, всплывали в памяти какие-то старые обиды, умноженные последними злыми шутками и насмешками, ревнивое чувство победителя, которому несчастливый соперник портит кровь. С другой – его останавливали если не дружеские, то добрые приятельские чувства, которые они испытывали друг к другу на протяжении нескольких последних лет, воспоминания о совместном веселом времяпрепровождении в имении Мартыновых и юнкерской школе, в Москве и на Кавказе. И Николай Соломонович колебался, не решаясь спустить курок. Задержка получилась настолько долгой, что вызвала у секундантов желание поторопить события. Раздался возглас: «Стреляйте! Или я вас разведу!»

После этого могло произойти следующее. Лермонтов, посчитав, что поединок окончен – ведь уже прозвучало «Три!», – поднял пистолет и выстрелил, как было принято говорить у дуэлянтов, «на воздух». Доводы в пользу того, что Лермонтов все же выстрелил, хоть и не бесспорны, но довольно многочисленны и убедительны. В пользу выстрела говорит и заявление Васильчикова следствию, что пистолет Лермонтова он позже разрядил выстрелом в воздух – этим он явно хотел объяснить, почему оружие убитого оказалось пустым, но с нагаром в стволе. И уклончивый ответ Мартынова о том, что у пистолета Лермонтова осечки-де не было – на вопрос следствия, стрелял ли Лермонтов и не было ли у его пистолета осечки. И фраза в письме Е. Ростопчиной о раздавшихся во время дуэли двух выстрелах.

Особо весомым аргументом может служить письмо А. А. Кикина, отнюдь не питавшего к Лермонтову дружеских чувств. Вскоре после дуэли он посетил мать Мартынова и с ее слов, явно подсказанных письмом сына, рассказал о дуэли в своем письме: «Хотел и тут отделаться, как с Барантом прежде… выстрелил вверх, и тогда они с Барантом поцеловались и напились шампанским. Сделал то же и с Мартыновым, но этот, несмотря на то, убил его». Придумывать что-то ни Кикину, ни самому Мартынову было совершенно ни к чему – письма не предназначались для посторонних лиц, писали для своих.

Не исключена, впрочем, и другая ситуация: Лермонтов все-таки только собирался выстрелить, и для этого «он, все не трогаясь с места, вытянул руку кверху, по прежнему кверху же направляя дуло пистолета». Так заявил Васильчиков в беседе с П. Висковатовым.

«Предположение, что выстрел Мартынова застал Лермонтова стоящим с высоко поднятым в правой руке пистолетом, – говорит Д. Алексеев, детально разбиравшийся с этой ситуацией, – отчасти находит подтверждение и в экспертизе раны убитого, которую на следующий день после дуэли провел врач И. Барклай-де-Толли».

Движение, описанное Васильчиковым, считает Д. Алексеев, весьма красноречиво свидетельствует о желании Лермонтова «выстрелить на воздух». И в данном случае для Мартынова оно было равносильно самому выстрелу. А дуэльный кодекс накладывал определенные запреты на первый выстрел в воздух: если нарушитель был вызван своим соперником, то его считали уклоняющимся от поединка. Выстрелить первым на воздух считалось за трусость, намерение сорвать дуэль и, следовательно, оскорбить всех участников. Такая норма имела силу закона только на время поединка. «После его формального окончания, – замечает Д. Алексеев, – выстрел на воздух не считался уже нарушением правил, а любой из противников, вздумай он воспользоваться своим правом на ответный выстрел, сам совершал бесчестный поступок и в общественном мнении причислялся к преступникам». Добавим: в случае гибели противника он считался убийцей.