Чтение онлайн

Утром густой туман запеленал поселок в пухлое сырое одеяло. В нем утонули дома и деревья. Близкое стало далеким; люди выныривали так неожиданно, что едва не сталкивались друг с другом: машины, включив фары, с трудом пробивались сквозь молочную мглу. Дождя не было. Но одежда быстро тяжелела, покрываясь множеством крошечных капелек воды.

Гражина несколько раз выходила во двор посмотреть, не рассеивается ли туман. Но он был по-прежнему густ. Досадно… Сколько дней стояла хорошая погода, а тут, когда нужно вывешивать на сушку белье, такая сырость. И моря сегодня она почти не видела. У самых ног оно сливалось с опустившимся на землю небом.

Отец ушел в затон, но уже через час вернулся домой. Дядя Робертас запретил выход в море. В другой раз девочка была бы очень рада возможности провести целый день с отцом. Ведь это случается редко, а они так любят бывать вместе.

— В «морской бой»? — спросил отец, входя в комнату. Они могли часами заниматься этой немудреной игрой. Усаживались в противоположных углах дивана и начинали сражение, уничтожая на бумажных морях дредноуты и крейсеры, миноносцы и подводные лодки.

Гражина взглянула на будильник. Десять часов. А Ромки все нет.

— Я… я… я… договорилась с девочками.

— Куда это собралась в такую погодку?

Гражина никогда не врала отцу. Как-то не получалось. В то же время ей ничего не стоило рассказать самую невероятную небылицу матери.

— Купаться… В школу… На репетицию, — невнятно бормочет Гражина.

— Ладно уж, ладно. Не оправдывайся, — добродушно пробасил отец. — Выросла, тайны появились.

— Да я…

— Ладно, говорю. Раз обещала — иди.

— Я постараюсь быстро вернуться, — Гражина сообразила, что в любой момент может появиться Ромка, которого отец вряд ли примет за девочку. Нужно перехватить его на улице.

— Беги, беги, дочка.

Молочно-серая пелена начиналась сразу за порогом. Гражина нырнула было в нее, но тут же возвратилась обратно, боясь разминуться с Ромкой в тумане. Посидела на большом камне у порога, перебралась на скамейку под окна. А Ромка не шел. Не шел, когда нужно возможно быстрее рассказать о фашисте пограничникам. Гражина очень жалела, что вчера не настояла сделать это. Но Ромка был какой-то странный, и голос у него дрожал от волнения.

Гражина осторожно заглянула через окно в комнату. Отец лежал на диване и читал. Часы показывали одиннадцать. Где же Ромка? Что могло задержать человека, когда у него такое сверхважное дело?

Хорошо еще, если Вацис не заметил, что в его отсутствие кто-то побывал на катере. А если заметил?! Гражина вспомнила горку густо смазанных патронов в тумбочке. Страшно подумать: что ни патрон, то смерть, что ни патрон, то смерть. Нет, ждать больше нельзя, надо бежать к Ромке!

Двери Ромкиного дома были приотворены. Гражина постучала. Никто не ответил. Еще. В ответ снова тишина. Тогда она забарабанила кулаками. Тихо.

В прихожей горит свет. Гражина стучится еще раз — в двери, ведущие в комнаты. Ни звука. Она решительно берется за ручку.

Вид большой комнаты сразу настораживает ее. Во все свои лампы светит над неубранным столом люстра. Две тарелки с супом. Одна — полная, в другой — на донышке. Тут же кастрюли, хлеб. Кажется, что хозяева оставляли свой лом второпях, словно им грозила какая-то опасность. Больше всего Гражину поразила сияющая как ни в чем не бывало люстра. Швырнуть бы в нее камнем, чтоб с жалобным стоном звякнуло и разлетелось вдребезги ее стеклянное равнодушие.

Но не всегда делаешь то, что хочется. Гражина погасила всюду свет, плотно прикрыла двери. Что-то случилось! Но что? Ужасная мысль приходит ей в голову. Вацис видел, как ходили они на корабельное кладбище. Выследил Ромку и ночью расправился с ним и его матерью!

Скорее! Скорее на рыбную базу! Может, ее опасения напрасны? Может, Ромкина мать сейчас рассеет их?

На базе Ромкиной матери не оказалось. Женщины из коптильного цеха сказали Гражине, что сегодня их заведующая впервые за много лет не вышла на работу, что вечером нужно будет проведать ее. Они говорили еще что-то, но девочка ничего больше не слышала. Прислонившись к стене, она видела комнату, в которой одиноко горела пятирожковая люстра.

Потом все понеслось вокруг с такой быстротой, что способность соображать возвратилась к Гражине лишь на погранзаставе. Здесь ее приход вызвал порядочный переполох. Судите сами. Мимо часового вьюном проскальзывает девочка и, не обращая внимания на окрики, пересекает двор. Вышедший из здания караульный начальник пытается выяснить причину такой поспешности. Но Гражина заявляет ему, что намерена говорить только с самым главным командиром. И больше ни с кем!

— А если самого главного командира нет? — заинтересовался начальник караула.

— Вот еще! Тогда вызовите его. И немедленно! — потребовала девочка.

Человек в форме пристально взглянул на нее. Неизвестно, что прочел он на лице Гражины. Во всяком случае, прекратил расспросы и сказал, что постарается свести ее с самым главным командиром.

Начальник караула повел Гражину по длинному коридору. Она шла и лихорадочно перебирала в памяти события последних дней. Соображала, как рассказать о них покороче и убедительнее. Чтоб главный командир сразу объявил всеобщую тревогу и послал пограничников на корабельное кладбище и на розыски Ромки. Только непременно с оружием. А то у хриплого много патронов.

Караульный начальник распахнул двери и доложил:

— Товарищ капитан! Девочка, добивающаяся встречи с вами, прибыла.

— Хорошо. Вы свободны.

Навстречу Гражине поднялся коренастый офицер, которого она не раз встречала в поселке.

— Проходи. Садись, — сказал он. Вышел из-за стола и устроился на стуле рядом с девочкой.

— А правда, что вы и есть самый главный командир?

— Совершенно точно, — широко улыбнулся капитан. — Должность у меня такая — начальник заставы.

— Ага! Тогда можно…

— Что можно?

— Тайну вам открыть… Мы ее с Ромкой расследовали…

— Кто это такой?

— Начальник штаба строительства СРТ…

— Ну и что?

— Фашиста мы раскрыли… И Ромка с матерью пропал. Вот! Сказал вчера, что утром зайдет, и не зашел… В доме пусто, а свет повсюду горит… На рыбной базе ничего не знают… Мы к вам вчера собирались…

И Гражина разрыдалась. Сказались напряжение последних дней, тревога за Ромку. Она плакала все громче и громче. Понимала, что нужно немедленно взять себя в руки, что от этого, быть может, зависит многое, и не могла. А капитан хмурился и растерянно ходил вокруг.