Чтение онлайн

Он открыл веки: в тусклом желтом освещении тесно сидели легионеры в зеленых пятнистых формах, с новенькими автоматами в руках. Гудели на один мотив двигатели. Самолет летел в предутреннем, размытом рассветом небе.

Клод уснул. Приснился ему солнечный Булонский лес с множеством гуляющих людей. И с ним девушка с распущенными волосами, похожая на певицу Сильвию Вартан. Она что-то говорит, смеется, убегает в толпу, в лес, зовет за собой. И Клод бросился за ней, расталкивая встречных, натыкаясь на стволы. Он обегал весь лес, но девушка пропала, и он упал на твердую землю, обнял ее, крепко прижался, но земля вдруг зашевелилась, стала наклоняться, перевертываться, словно сбрасывая его с себя…

Клод проснулся. Самолет делал крутой вираж. За круглым окном буйствовало солнце, и легионеры заглядывали вниз, стараясь определить, где они.

Когда шасси коснулись земли, кругом была видна только оранжевая пустыня — пески, дюны. Липкая влага горячей салфеткой облепила лицо, забинтовала тело.

— И куда же это нас занесло, шеф? — спросил Джиовани у одного из офицеров. Он никак не мог усвоить одну из главных и, казалось бы, очень простых заповедей легиона — не задавать старшим никаких вопросов.

Офицер подошел вплотную — так, что Джиовани пришлось попятиться.

— А это тебя, чумазая рожа, совсем не касается. Понял?

И, оглядев притихших легионеров, объявил:

— Джибути!

Да, это был кусок африканской земли под названием Джибути. Здесь, на побережье Красного моря, все еще оставались французские части. Влажной жаре во все времена года Джибути обязан прозвищу «Ночной горшок». Французские солдаты регулярной армии были деморализованы беспросветным однообразием караульной службы, которую несли в этом пекле, и их решили заменить легионерами.

Так Клод снова очутился в Африке.

Парижская улица Ришелье, где с послевоенных времен жил Жан-Поль Моран, никогда не нравилась ему. Можно сказать, он даже не любил ее.

Узкая, длинная, заполненная вереницей медленно едущих автомашин, как гулкий колодец, набитая гудками и шумом моторов, облепленная вывесками китайских и вьетнамских ресторанов, улица Ришелье казалась ему самой непривлекательной во всем Париже. Но переезжать не хотелось.

И хотя свою улицу Жан-Поль не любил, но в свободное время мог часами простаивать у большого, от потолка до пола, окна, наблюдая, что происходит внизу. А поскольку ничего интересного там никогда не случалось, то стояние возле окна сделалось своего рода сеансами размышлений.

Расставшись в Марселе с Клодом в тот памятный для обоих день, Жан-Поль, не мешкая, взял билет на парижский экспресс и вечером был у себя дома. Распахнув окно, до привычке стал созерцать улицу. На этот раз она показалась ему особенно унылой. Накрапывал мелкий дождь.

Жан-Поль подумал, что некому будет срезать спаржу, которую заботливо выхаживал, и спаржа пропадет. Вздохнув, сказал себе: теперь не до огорода и не до роз, придется много повозиться с шарадой «Полосатый костюм».

По узкой улице, словно по дну глубокого ущелья, плыли машины. Громко хлопали двери азиатских ресторанов. Колыхались в отблеске фонарей лоснящиеся от дождя зонтики прохожих. Жан-Поль стоял у окна, всматривался в суету улицы, не видя ее, не слыша звуков. Он сосредоточенно думал, компонуя на все лады события, факты, детали, обстоятельства, и они складывались в версии, предположения, догадки.

Что же все-таки кроется за убийством Гюстава Гаро? Какие силы? Где начало преступной цепи?

Жан-Поль очнулся от своих дум, глубоко вздохнул и громко сказал, словно позвал кого-то из дальних комнат:

— Пора ужинать, старина!

Выйдя на улицу, отворил пружинящую дверь китайского ресторана «Лотос» напротив своего дома. Случалось, что владелец ресторана, увидев его стоящим у окна, приветливо кланялся, недоумевая, отчего всегда учтивый месье Моран не отвечает на приветствия. Жан-Поль во время сеансов размышлений мог смотреть на человека, на предмет и ничего не видеть, полностью погрузившись в свои раздумья. Владелец «Лотоса» хоть и удивлялся этому, но неизменно выходил на порог и раскланивался, когда высокая фигура респектабельного соседа появлялась в проеме открытого настежь окна.

Жан-Поль сказал девушке-китаянке с кукольной улыбкой на круглом лице, что будет ужинать «как всегда». Это означало — вермишелевый суп, утка по-шанхайски и отварной рис.

— Что будет пить месье?

— Полбутылки розового.

— Спасибо, месье.

«Итак, время действовать», — сказал он сам себе, почувствовав вдруг давно забытый профессиональный азарт. Как будто в старой заброшенной звоннице кто-то коснулся невзначай давно замерших колоколов, и они проиграли строгий и стройный перезвон, как бы вещая, что сил у них еще предостаточно.

Старый Жан-Поль Моран, побывавший на многих ролях полицейской службы, облазивший все ее кулисы и задворки, знал в себе этот охотничий трепет, когда идешь один на один с хитрым зверем. Против зверя, на которого он в уме уже начинал расставлять капканы, у него было пока лишь одно преимущество — тот не знал, что он, Жан-Поль Моран, берет его след.

Звякнула дверь, и вошел продавец газет. Жан-Поль купил вечерний выпуск «Орор» и «Франс-суар». Скандал разрастался. Как он и ожидал, левые ухватились за убийство Гаро, требуя отставки министра внутренних дел и немедленного расследования загадочных обстоятельств, а их набралось изрядно. Но и власти не безмолвствовали, обещая раскрыть преступление. При этом многозначительно намекалось, что по понятным причинам ход расследования нельзя пока предать гласности.

«Во всяком случае, — рассуждал старый сыщик, — весь первоначальный сценарий с трупом Гаро рассыпался, не удался — нет главного элемента, нет убийцы. Хуже того — он был и исчез. Это породило кривотолки — почему исчез, с помощью кого? Что теперь должны делать те, кто причастны к преступлению? Создавать видимость бурной деятельности, чтобы как-то приглушить левых, прессу, общественность. Будут усиленно разыскивать Симона Клиньянкура для того, чтобы отвести вопрос: «А он ли убийца?» Такой вопрос пока, похоже, не возникал. Но мы громко зададим этот капитальный вопрос тогда, когда сочтем…»

Вернувшись к себе, Жан-Поль достал пишущую машинку и отстучал письмо на имя ректора Сорбонны.

«Господин ректор!

В связи с неожиданно возникшими сугубо личными обстоятельствами прошу предоставить академический отпуск и по получении данного письма не считать меня студентом вверенного вам учебного заведения — сроком на год.

Примите мои уверения в искреннем к вам уважении.

Клод Сен-Бри».

На следующее утро Жан-Поль отправился в гараж, где держал машину. Поговорив со сторожем, выяснил, что тот не в курсе событий в лесу Рамбуйе. Это его успокоило, и он направился в полицейский участок своего округа, попросив провести его к комиссару.