Чтение онлайн

Впрочем, это сходство лишь мимолетно скользнуло в Витином сознании - он спешил настилать полы в жилой комнате своего терема. Между тем, оказавшись в непосредственной близости от колючего черенка, старый пень не мог не проявить присущей ему галантности.

– Ради Бога, простите, что обращаюсь к Вам, но ввиду того, что нам, очевидно, предстоит долгое соседство, считаю нужным Вам представиться, сказал пенек.
– Мое имя Клен Квебекович. Как ни странно, мои предки происходят из Средней Канады, что станет понятным, если вслушаться в мое отчество.

– Пардон, мне очень неловко, что вынуждена явиться перед Вами в обнаженном виде, - ответствовал черенок.
– Но мой род тоже из знатных. Меня зовут Роза Филициатовна Горделивая.

– Ну, я так и полагал, так и полагал, - зашептал Клгн Квебекович. Едва Вы коснулись меня своей верхней колючкой, по моему телу пробежал электрический ток, что является несомненным признаком Вашей родовитости.

Никакие родословные баронов, графов и даже королей не идут ни в какое сравнение с родословной какого-нибудь лютика, незабудки и даже заячьей капусты. Правда, цветы куда скромнее людей, цветы не хвастают своим древним происхождением. А если к каждой травинке и почке относиться бережно, они поблагодарят куда щедрее, чем самый богатый король.

Прошел май, в конце июня произошло важное событие. Из кончика носа Клена Квебековича появилась маленькая веточка, а на ней - коричневатый листочек, похожий на детскую ладошку с растопыренными пальчиками.

– О, это великий знак, - прошептал Клен Квебекович.
– я молодею. Ведь именно такими листьями одевались мои предки - клены, да и сам я когда-то облачался в такой же наряд. Сначала он был нежно-зеленым, потом красно-коричневым, а когда наступала осень, моя листва окрашивалась в желтый, красный, оранжевый цвета...

– Но и со мной происходит нечто странное, - молвил колючий черенок, известный нам под именем Розы Филициатовны.

– Вы посмотрите на эти острые коричневые бутончики, покрывшие мое тело. Из каждого выглядывает зеленый язычок. Выходит, я тоже молодею.

– В моих глазах Вы всегда молоды и прекрасны - от души воскликнул Клен Квебекович.

Миновало еще несколько солнечных дней. Окрестные березы вовсю шумели листвой, местный соловей устал петь и лишь изредка пускал раскаты своего голоса под самые белые облака, а мальчик Димка, сын художника Вити Ринара, уже не раз выдергивал пышные хвостики морковок и с хрустом поедал бледно-розовые корешки. И вот этот Димка, у которого глаза были далеко не такими зоркими, как у его отца, однажды утром заметил, что на ветке Розы Фелициатовны, кроме зеленых листиков наливается толстенький, багровый остроконечный бутон.

– Ур-ра!
– завопил Димка. Наша роза собирается расцвести!
– он поспешил к отцу, который в ту минуту головою вниз, свесившись с острого конька крыши, приколачивал очередной виток деревянного узора, и рот его был набит мелкими гроздями.

– Папа, где у нас пила?
– крикнул Димка.

Папа в ответ пробурчал нечто маловыразительное - гвозди мешали говорить, а мчаться в очередной раз к доктору Фролову с гвоздями в желудке ему совсем не хотелось. Лишь заняв на крыше позицию вверх головой и выплюнув гвозди в кулак, Витя Ринар спросил:

– На что тебе ножовка?

Дима, сбиваясь от восторга, сообщил отцу о примечательном событии на огороде и добавил, что необходимо срочно спилить старый уродливый пенек, чтобы не мешал любоваться расцветающей розой.

– Ну, это еще надо исследовать, что чему мешает, - Виктор съехал на пузе вниз по крыше. Он подошел к Клену Квебековичу и Розе Фелициатовне, оглядел их со всех сторон и многозначительно свистнул. Во-первых, он окончательно узнал в старом пеньке Странного Старичка, исчезнувшего в подземном переходе, тем более что в кольцах грибных наростов на коре пенька уселись два мотылька - синий и желтый - и это был точь-в-точь строгий взгляд продавца колючек. Во-вторых, Витя Ринар увидел, что от подножья Клена Квебековича поднялся к небу добрый десяток прутиков с нежно-багровыми листиками, напоминавших детские ладошки. В-третьих же, и на колючих стебельках розы, слегка трепетали теперь продолговатые округлые листики, отороченные коричневатыми зубчиками. Тут папа Витя нанес сыну Диме легкий, но обидный подзатыльник.

– Ты чего дереш-шся?- проверещал Димка.
– Чего я такого сделал?

– Учись смотреть!
– сказал Витя Ринар.
– В прошлом году был пенек, как пенек. Я и сам хотел его выкорчевать. А теперь смотри, как он возрадовался. Значит, ожило его старое сердце, значит, снова жить захотелось.

– Какое у него сердце, - все еще обидчиво верещал Димка.
– Пенек и пенек.

За это высказывание Серебряшечкин-младший заработал второй, более ощутимый подзатыльник и шмыгнул носом, что означало, что он вот-вот побежит жаловаться маме Тоне, нередко награждавшей Диму шлепками, но не разрешавшей отцу обижать маленького.

Тут Витя сбегал в терем, вытащил из гвоздя розовую шелковую ленту и соединил ею макушку Клена Квебековича с верхушкой розового куста.

– Ты понимаешь?
– весело спросил он сына, - ты понимаешь, что произошло? Корни старого пенька срослись под землей с корнями розы. Это значит, что они теперь неразлучны. Между ними возникла любовь! Любовь!

– Гы, - сказал Димка.
– Гы. Он слишком часто рассматривал пипишки на отцовых картинах и уже не верил в любовь.

Но в любовь верил художник Витя Ринар, твердо верили его мудрая жена Тоня и тихая дочка Анна. Верили белые березы, обступившие терем Серебряшечкина, верили даже хвостики петрушек на грядках.

Поэтому еще через три дня произошло чудо. Расцвела роза. Огромная. Теперь она полностью заслуживала свое имя - Роза Фелициатовна Горделивая. Она была похожа на удивительную музыку. Она благоухала так, что запах ее долетал до недалекого шоссе, по которому сновали автомобили, и удивленные шоферы останавливались и открывали дверцы машин, стараясь угадать, откуда исходит божественный запах.

А когда стало темнеть, и люди ушли, к грядке, где высились пенек и роза, слетелись три тысячи ночных бабочек, пять тысяч комаров-долгоножек и семь тысяч безымянных мошек. На противоположной грядке уселись тридцать семь лягушек, пять ящериц и три жабы. И все говорили, шептали, пищали:

– Они сплелись корнями... Но у них же огромная разница в возрасте... Эротика! Секс!... Погодите, у них пойдут дети!..

Это было похоже на свадьбу, только гораздо красивее. А утром, когда взошло солнце, на ветвях розового куста появились еще шесть бутонов. И Клен Квебекович восхищенно вскричал:

– Посмотри, любимая, это наши дети!

Бутоны стали розами. Не такими, как Роза Фелициатовна, но все же чудными розами. Через полмесяца, стало, увы, заметно, что наружные лепестки главной Розы стали жухнуть и опадать. Потом пожелтел передний листок на носу Клгна. То же стало твориться с листьями березок.

Витя Ринар устроил персональную выставку в одном из престижных московских салонов. Одни посетители смущенно пожимали плечами, другие восхищались, тем более что в прихожей было бесплатное шампанское и вафли. Одна старенькая искусствоведьма - божий одуванчик - произнесла речь о том, что живопись Серебряшечкина люди начнут глубоко понимать лет через сто. Ибо ей присуща перфиртиально-кульфюдерлиальная фалибердность.

Из-за океана прилетел ковбой в красном пиджаке, привез с собой брокеров, менеджеров, спонсоров, дистрибьюторов, и Виктор получил необходимую сумму для завершения терема и постройки бани.