Чтение онлайн

Девушка и ухом не повела. Оставив поднос на столе — придет, стало быть, за посудой скоро — она направилась к дверям.

— Где здесь туалет? — послал Игорь вдогонку ее спине вопрос. Спина даже не дрогнула, не повернулась. Дверь перед девушкой открылась и она выскользнула в ее темную щель.

« Туалет, — подумал Игорь, — это, помимо его прямого назначения, еще и способ хоть как-то разведать местность. И надо будет еще попробовать сторговать душ…»

Он подошел к двери и постучал.

— Что нужно? — раздался молодой мужской голос.

— Туалет.

Дверь опять громыхнула и плечистый парень в такой же десантной форме возник в проеме. «Ого, тут, кажется, частная дачная армия разместилась», — мелькнуло в голове. Парень, однако, никуда не повел Игоря, а, наоборот, вошел к нему в комнату и в одной из стен открыл неприметную в полумраке подвала, такую же белую, как стена, дверь. Игорь оказался в «совместном санузле»: унитаз, раковина, душ. Имелись также туалетная бумага, мыло, паста, зубная щетка и полотенце. Все, что надо цивилизованному человеку для минимального комфорта.

Здоровый бугай вышел и запер дверь. « Какая предусмотрительность, — думал Игорь, — комфортабельная тюрьма, специально оборудованная в подвале дачи… Интересно, кто же ее построил?»

* * *

Девушка снова возникла в дверях. Глянув на Игоря искоса, она направилась к столу.

— Как вас зовут? — поинтересовался он.

Ни малейшей реакции. Уж не глухонемая ли?

Она стояла спиной к Игорю, составляя тарелки на поднос. Игорь решил проверить свою догадку и посмотреть ей в лицо, когда он с ней заговорит. Но не успел он встать и сделать один шаг в направлении круглой попы, как девушка молниеносно развернулась и Игорь оказался на полу с вывороченной за спину рукой раньше, чем он успел что-либо понять.

Вишневые глаза посмотрели на него строго и внимательно.

— Я, собственно, хотел проверить, уж не глухонемая ли вы… — Он попытался улыбнуться, но только поморщился от боли в заломленной руке.

— Ну и как, проверил? — разомкнулись пухлые губы.

Голос ее был грудным, красивым, с провинциальным говорком.

— Проверил, — прокряхтел он.

Девушка отпустила его руку. Игорь встал.

— Так как вас зовут?

— С тобой не велено разговаривать.

— А вы… ты и не разговаривай. Скажи только, как тебя зовут, и все.

— Не велено.

Она вышла. За дверью, закрывшейся ей в след, раздались голоса. Игорь прижался ухом.

— Чего случилось там, Кать?

Ага, Катя, значит.

— Да ничего, — ответила Катя и ее шаги удалились.

Игорь растянулся на рыжем одеяле. Потолок был низким, нависал прямо над его лицом.

Игорь закрыл глаза. Хорошо уже то, что он жив.

* * *

Визу для Джонатана пообещали к концу недели. Выйдя из консульства на широкий бульвар Ланн, я закурила. Джонатан ждал меня, подняв воротник своей куртки. День был пасмурным, низкие грязно-серые облака мотались прямо над головой, цепляясь за верхушки высоких деревьев бульвара, и отвратительный влажный ветер пробирал до костей.

Я не знала, что теперь делать, куда идти, чем я должна заниматься. У меня раньше никогда в жизни не было такого состояния неопределенности. Все всегда было ясно и последовательно, организовано мной или Игорем, или просто-напросто обстоятельствами: утром можно было не торопясь позавтракать, потом были компьютерные курсы; возвращаясь домой, я заходила в магазины, а дома меня ждал обычный ассортимент домашних дел: заправить машины, стиральную и посудомоечную, пропылесосить, приготовить поесть, если мы собирались обедать дома, и прочие мелочишки, но всегда конкретные; вечер был с Игорем и по его программе — то гости, то элитные тусовки, или дома, что было лучше всего; в выходные надо было навестить маму — родители Игоря жили во Владивостоке и я их никогда не видела… В общем, просыпаясь по утрам, я всегда знала, что я буду делать, зачем и почему.

Теперь же перед мной была серая и безрадостная, как этот день, пустота. Никто меня не ждал, никто меня не звал — ни люди, ни дела. Даже в Сорбонне были каникулы! И теперь никто не навязывал мне свою волю. Те, кто имел на это право — Игорь и мама — были далеко и не могли позвонить мне и сказать: будь к пяти готова, мы выходим, или: приезжай сегодня ко мне, я соскучилась… А близко был Джонатан, но он ничего не посмел бы и не смог мне навязать: он был для этого слишком ненавязчив, слишком корректен. И он стоял рядом со мной, подняв воротник, и ждал, пока я выкурю свою сигарету и изъявлю какое-нибудь намерение, которое он будет готов поддержать и помочь мне в осуществлении.

— Я к Шерил поеду, — сообщила я, придавив окурок каблуком: в тот период все урны в Париже были запечатаны, потому что террористы испытывали неодолимую тягу подкладывать в них бомбы.

— Поедем вместе? — ненавязчиво предложил он.

— Если хочешь.

Я очень ценю тактичность! В наших разговорах с Игорем мы частенько критиковали нашу русскую бесцеремонность; но сейчас мне ее не хватало. Мне как раз сейчас было бы кстати: сгреб бы Джонатан меня в охапку и увез куда-нибудь. Все равно куда, в ресторан, к себе, в кино, на худой конец — но лишь бы проявил волю, решимость развеять мою хандру, решительность в своих чувствах ко мне! Но куда там, помилуйте, как можно, с его западно-аристократическим воспитанием, черт подери!

В палате Шерил оказался Ги. Я ему обрадовалась, как родному.

— Куда ты пропал? — завопила я, повиснув у него на шее.

— В отпуск ездил, в горы.

Действительно, его лицо было отмечено ярким и непрочным загаром зимнего горного солнца. Румянец во всю щеку свидетельствовал о том, что каникулы пошли ему на пользу. Новая прическа — он заплел свои длинные черные кудри в кучу мелких косичек — придавала ему вид рок-звезды. Видимо, беда, приключившаяся с Шерил не подпортила ему здоровья. Впрочем, кто сказал, что между ними есть какие бы то ни было отношения? Начались ли они в ту ночь, которую он провел у Шерил? И вообще, начинаются ли отношения от одной ночи, проведенной вместе? Очень философский вопрос. И еще один, еще более философский: какое мое дело? Но сейчас Ги был как нельзя кстати — я явно нуждалась в смене лиц и обстановки.

— Вот, пришел навестить вас, а тебя, оказывается, уже выписали. Поздравляю! Ты прекрасно выглядишь. — Ги взял меня за плечи и развернул к окну, к свету. — И стрижка тебе идет. Ты просто сделалась еще красивее, чем была!

Джонатан нахмурился.

— Надеюсь, что Шерил тоже так похорошеет, когда выздоровеет?

Какая прелесть, не правда ли? Он просто-напросто не сомневается, что все обойдется и все будет прекрасно, и даже еще лучше, чем было, — и чего же, спрашивается, сидеть у постели неподвижной Шерил и страдать, когда все столь замечательно?