Чтение онлайн

Затем он, казалось, забыл о моих папках, вновь ударился в воспоминания и ушел только поздно ночью. За ним приехала охрана и увезла его в резиденцию нашего представителя.

«Ага, — подумал Нефедов, — вот и Йонсон чуть было не сделал политическую карьеру. И подумать только, ему могли помочь папки, составленные по методу какого-то неизвестного в Иксляндии русского профессора».

— Но я не сказал главного. Уходя, Норден повернулся ко мне и как бы мимоходом бросил: «Кстати, ты не мог бы дать мне свои папки? Я хотел бы показать кое-кому, как надо работать». Разумеется, я положил их в большой портфель и отдал. И вот теперь, Серж, я не могу отделаться от мысли, что тем самым я ускорил гибель Нордена. Ведь это факт: что-то его в моих папках сильно поразило, настолько, что он на мгновение потерял привычную невозмутимость. Я знал, он сразу же хотел попросить папки, но решил подождать, чтобы не вызывать у меня подозрений. И действительно, тогда я не придал значения его волнению. Я совсем забыл об этом эпизоде и вспомнил о нем, лишь услышав сообщение о том, что Норден убит. Скажу вам откровенно, я до сих пор не очень-то верил во все эти международные заговоры при участии транснациональных корпораций. Но, может быть, в данном случае так оно и есть? Мои папки и его смерть… Одно наступило после другого. Это, конечно, лишь предположение, но так могло быть.

Нефедов сидел и молча посасывал пиво. Татарский бифштекс давно уже исчез, заказывать еще чего-нибудь не хотелось. Он подумал, что было бы неплохо сейчас вытянуться на родном диване и почитать хороший, отвлекающий от всего детектив. А тут еще в жизнь вторгались какие-то не очень понятные, скорее всего, придуманные проблемы. Ему не хотелось в это ввязываться.

— Что вы об этом думаете? — спросил Йонсон, не выдержав молчания.

— Пойдем, — сказал Нефедов. — Мне еще надо кое-что успеть сделать сегодня. По дороге и поговорим.

Они пошли по Третьей авеню. До дома оставалось пятьдесят улиц. И пятьдесят минут размеренного шага. Жаль, что надо разговаривать. Сейчас бы подышать по системе йогов: четыре шага — вдох, четыре — задержка дыхания, восемь шагов — выдох. Даже в пропитанном бензиновыми парами воздухе Манхэттена это прочищало легкие и сосуды.

— Думаю, — сказал Нефедов, когда они прошли пару кварталов, — что тебе не следует увлекаться подобными исповедями. Допустим, твои подозрения относятся к области фантазий. Тогда тебя сочтут, мягко говоря, чрезмерно самонадеянным человеком и ты наживешь себе врагов. Если же ты прав и папки действительно имеют отношение к убийству Нордена, то излишняя разговорчивость может оказаться крайне опасной и для тебя, и для твоих собеседников.

Йонсон нахмурился.

— Я никому пока ничего не говорил, — пробормотал он. — Кроме вас…

— Не обижайся, Гарри, но поставь себя на мое место, — ответил спокойно Нефедов. — Ты обращаешься ко мне за советом. И прекрасно знаешь, что ответ я могу дать, только если сам займусь твоими папками. Допустим, я пойду на это, хотя, должен сказать откровенно, пока не вижу в этом смысла. Если твое предположение окажется верным и нам удастся напасть на след, то дело примет плохой поворот. Кто-то убил Нордена, и кто-то заинтересован в сокрытии преступления. Ты вторгаешься в очень опасную область. Надо, чтобы ты понял это с самого начала. Вокруг нас не только друзья, и любой неосторожный шаг может кончиться трагично.

— Вы правы, — прошептал Йонсон. — Я рассказал вам потому, что целиком доверяю. И кто, кроме вас, может разобраться в деле, имеющем отношение к вашему методу?

— А теперь, — продолжал Нефедов, — давай подумаем, стоит ли заваривать кашу? Прежде всего придется установить, что именно могло взволновать Нордена в твоих папках. Это — нелегкая задача. Думаю, ты уже пытался найти ответ на этот вопрос, но к истине не приблизился. Иначе бы ты ко мне не обратился.

Йонсон молча кивнул.

— Дальше. Надо быть уверенным, что между тем, что взволновало Нордена, и его смертью бесспорно существует причинно-следственная связь. Мы с тобой настолько далеки от места преступления и его расследования, что установить эту связь вряд ли сможем. К тому же ее просто может и не быть. Премьер мог узнать нечто серьезное из твоего досье, но убить его могли по совершенно другим, не относящимся к этому причинам. Я заранее отвергаю версию о левых террористах. Норден сам был левый, в таких левые не стреляют. Мишенью им обычно служат военные промышленники или их друзья. Если же замешаны правые террористы, то у них могло быть немало причин ненавидеть Нордена и без твоих папок. Премьер был за нейтралитет, правые же его не только отрицают, но и считают предательством. Он хотел хороших отношений с моей страной, они же считали, что он продает Иксляндию коммунистам. Он был за прекращение ядерных испытаний, против СОИ, публично критиковал внешнюю политику НАТО. Разве всего этого не достаточно, чтобы они хотели его убрать? Версия о причастности к убийству каких-нибудь ТНК мне как марксисту импонирует, хотя пока, честно говоря, я не вижу тут прямой связи. Все знают, кто подготовил свержение Альенде. Он тоже был социалистом, и притом левым, но Иксляндия — не Чили. Случай другой.

Йонсон был явно разочарован.

— Дорогой Гарри, — поспешил предупредить его Нефедов, — не впадай в крайности, оставайся в рамках логики. Я просто хочу сказать, что тебе не следует предаваться угрызениям совести. Убить премьера могли и без твоих папок. Быть может, с их помощью можно попытаться найти нечто такое, что наведет на след убийц. Но шансов крайне мало, и тебе надо отдавать себе в этом отчет.

Они подходили к перегруженному перекрестку Пятьдесят девятой стрит. В этот час движение машин еще не достигло вечернего пика, но своры лимузинов уже теснились сплошной чередой на улицах, по которым с моста Куинсборо въезжал в Манхэттен транспорт с Лонг-Айленда. Этим путем пользовались те, кто старался избежать более удобного, но платного туннеля в Среднем городе. У одного из кинотеатров выстроилась очередь молодых людей, торопившихся насладиться новым боевиком. В другом демонстрировался фильм Кончаловского, очереди не было, и Нефедов подумал, что, быть может, стоит нырнуть туда, пока есть свободных два часа. Но надо было продолжать разговор с Йонсоном.

— Не буду от тебя скрывать, это дело мне пока представляется построенным на песке. Неужели ты серьезно веришь, что я смогу что-то обнаружить в этих папках? Но если даже что-нибудь обнаружу, то возникает вопрос: что ты будешь делать с этой информацией? Опубликуешь в печати? Сообщишь своей полиции?

— Пусть это вас не беспокоит, — сказал Йонсон твердо. — Нового премьера я тоже знаю лично и могу направить прямо ей любое сообщение.

— Но мне бы не хотелось оказаться в двусмысленном положении человека, действующего в интересах иностранного правительства, — возразил Нефедов.

— Вы меня неправильно поняли! — возмутился Йонсон. — У меня нет никаких поручений от моего правительства — официальных или неофициальных. Поверьте мне, ради бога. Я просто прошу вас лично как друга и специалиста: помогите мне разобраться в моих же папках. В конце концов я завел их после консультации с вами. Посмотрите их и скажите, что вы думаете.

У Нефедова оставалось еще много сомнений, но он не стал о них распространяться.

— Мой профессиональный долг, — сказал он, — оказать тебе посильную помощь. Папки твои я, конечно, посмотрю.

Они подходили к Сорок пятой стрит.

— Знаете что? — сказал Йонсон. — С утра меня на работе не будет. Я сейчас зайду в контору и оставлю папки у вас на столе.

— Спешки нет, — заметил Нефедов. — Я смогу заняться ими только вечером. Впрочем, смотри, делай, как тебе удобнее.

Йонсон благодарно пожал ему руку и повернул налево к зданиям ООН.

Трехэтажный дом из бурого кирпича на Кингс-ринге ничем не отличался от десятков других зданий в старой части Харпенинга. Узкий фасад в шесть небольших окон, завешанных толстыми шторами. Двухэтажный мезонин с острой башней, возвышавшейся над крутой основной крышей. Сравнительно недавно отреставрированный, он в далекой молодости застал еще конец XVIII века. Говорят, когда-то во время кратковременного пребывания в Иксляндии в нем останавливался Ганс Христиан Андерсен. Туристические группы, заходившие на эту тихую улочку, останавливались перед «домом Андерсена», вслушивались в монотонный рассказ экскурсовода, и им казалось, что из-за непроницаемых окон струятся лучи волшебных сказок.

В действительности же толстые шторы первых двух этажей скрывали за собой бетонную стену, наглухо отгородившую от внешнего мира все, что происходило внутри. Посетителя, входившего через большую дубовую дверь, встречал вежливый швейцар в темно-синей униформе и, удостоверившись по внутреннему телефону, что того ждут, отправлял в лифте на третий этаж в приемную торговой фирмы «Кнут Венстрем и сыновья» (об этом свидетельствовала и скромная вывеска у наружной двери). Здесь посетитель доставался одному из десяти клерков, занимавших отдельные комнатки со стеклянными перегородками. Лишь немногих провожали за непрозрачную дверь начальника, на которой значилось «Кнут Венстрем, шеф-распорядитель». Ступеньки устланной ковром неширокой лестницы вели на четвертый этаж. Оттуда посетитель на другом лифте попадал, в зависимости от обстоятельств, либо на второй этаж, где были комнаты для конспиративных свиданий с агентами, либо на первый этаж, где располагался так называемый Аналитический зал. Собственно говоря, главный вход в контрразведку находился на параллельной улице, и подземный эскалатор доставлял сотрудников к месту тщательно законспирированных совещаний, доступ на которые имели лишь особо доверенные люди. Во всей стране их насчитывалось не более дюжины. В эту узкую группу не входила большая часть министров и высших чиновников страны. Премьер-министр Иксляндии здесь бывал последний раз четверть века назад, хотя формально ведомство Хансена подчинялось непосредственно ему. Это было еще в то далекое время, когда социал-демократическая партия не была правящей. Нынешние главы правительства вряд ли знали о существовании Аналитического зала и о том, что в нем обсуждалось.

Штромсен, приглашенный сюда впервые, не выдал своего удивления ни обстановкой, ни процедурой прохождения через торговую фирму «Кнут Венстрем и сыновья». Его бледное лицо не изменило своего мрачного, насупленного выражения. «С их бюджетом, — подумал он, — можно позволить себе подобные цирковые аттракционы». У него в полиции все было проще. И он, и его люди сами варили себе кофе, сваливали на уродливые, вышедшие из моды деревянные стеллажи груды просмотренных бумаг. Полы были покрыты гнусным серым линолеумом, о коврах там и не помышляли. Он чувствовал себя здесь неуютно, как бедный родственник из провинции, впервые впущенный в хоромы богатого дядюшки.