Чтение онлайн

— Я не об этом спрашиваю, — мрачно заметил Штромсен.

— Брайт говорит, что с тех пор несколько раз видел их вместе в ресторанах. Специального наблюдения мы не вели.

— Теперь придется вести, но только соблюдай максимальную осторожность. Незачем понапрасну компрометировать ответственных людей.

Йозефсон не уходил.

— Что-нибудь еще? — Штромсен вопросительно посмотрел на него.

— Нильсен очень близок к братьям Ленартсен. Журналисты говорят, что он часто у них бывал в гостях.

— Это еще не криминал.

— Сестра Шарлотты Ванденберг замужем за Торе Ленартсеном.

— Ну и что же?

— Но сам Норден никогда не бывал у супругов.

— Вольному воля, — отвечал Штромсен, но опытный Йозефсон видел, что шеф заинтересован. — Иди отдыхай, — сказал он Йозефсону почти одобрительно.

Когда тот ушел, Штромсен сел за маленький столик и принялся изучать выдачи компьютера спецохраны. Разноцветными фломастерами он размечал появление каждого сотрудника премьера в его доме. Он просмотрел выдачи за последние пять суток. Первенство по числу посещений держал Алекс Нильсен. Это было закономерно. Он приходил, и когда премьера не было. Впрочем, и это естественно. Многие помощники важных лиц помогают им наводить порядок в бумагах. Входило ли это в обязанности Нильсена?

И снова зуммер.

— Мы нашли оружие. — Это был Аксель Романдер, начальник отдела по убийствам в целях ограбления.

— Иди скорей сюда.

Через три минуты револьвер «смит-вессон магнум», известный по голливудским фильмам о Грязном Гарри, был на столе Штромсена. Револьвер обнаружил совершенно случайно сам Романдер. В доме премьера были оставлены дежурные полицейские: один — для контроля за местом преступления, другой — для личного наблюдения за входящими и выходящими. В десять вечера после дополнительных инструкций от шефа Романдер решил еще раз сходить в резиденцию. Благо, вдова покойного ночевала у одной из сестер. Он еще раз тщательно осмотрел все места возможных тайников. Простукивание стен не дало результатов. Отчаявшись, он собирался уходить. Но тут дежурный первого этажа Алгерсен (молодой неуклюжий верзила, не слишком смышленый) своим громадным сапогом зацепил край ковра, и Романдер, споткнувшись об него, упал. При падении он стукнулся плечом о косяк, привел в действие какой-то скрытый механизм, в стене вестибюля открылась потайная дверь в небольшую темную комнату, бывшую когда-то гардеробом кронпринца. Там на одной из полок в картонной коробке из-под ботинок лежал револьвер. То, что из него недавно стреляли, было очевидно Романдеру, специалисту по огнестрельному оружию. Калибр был тот же, что и у оружия, из которого был убит премьер. Оставалось провести формальную экспертизу, но почти не было сомнений в ее результатах.

— Регистрационный номер и все такое? — пробурчал Штромсен.

— Он не стерт. Я еще ничего не узнавал, спешил вас обрадовать.

— Пойди займись этим, и по возможности скорее.

Ждать пришлось не больше сорока минут. Когда Романдер вернулся в кабинет шефа, он был растерян. Револьвер, которым был накануне убит премьер-министр Норден, числился на хранении в арсенале полицейского управления столицы. Когда и при каких обстоятельствах он исчез оттуда и как оказался в старом гардеробе кронпринца, никто сказать не мог.

Нефедов любил вечерние часы, когда Центр пустел. Можно было сидеть в полной тишине, не слыша невнятных, искаженных тонкими стенками разговоров в соседних кабинетах, смеха секретарей во внутренних, лишенных окон комнатушках, которые примыкали к коридорам и отделялись друг от друга перегородками, доходившими лишь до подбородка, шагов чиновников, спешащих не то к директору, не то в кафетерий. После пяти вечера в Центре редко кто задерживался, люди торопились к своим автомобилям в подземных казематах Секретариата ООН, к пригородным поездам вокзала Гранд-сентрал, к скромным временным квартиркам на соседних улочках.

Нефедову спешить было некуда. Несколько месяцев до того в московской больнице он в последний раз поцеловал холодные губы своей жены и теперь не столько жил, сколько дорабатывал еще довольно большой свой срок работы в ООН. Дома его ждал одинокий попугай Хозе. Для свидания с ним было отведено более позднее время. Тогда птица садилась ему на плечо и требовательно тянула изо рта куски их общего ужина. Но еще рано, и можно спокойно предаться работе — не той формальной, положенной ему по штату, а другой, ставшей его хобби и захватившей его не меньше, чем других футбол или скачки.

Двадцать с лишним лет назад он, тогда еще молодой московский журналист, был заворожен паутиной связей между концернами и банками — паутиной, которую ему пришлось распутывать, готовя очередную статью о политических интригах в США. Первоначально собранный материал казался ему поверхностным и неубедительным, повторявшим сведения из старых книг, вышедших в лучшем случае в тридцатых годах, если не в начале века. В статьях коллег часто фигурировали финансовые гении прошлого, либо давно умершие, либо доживавшие свой век в имениях и клубах, лишенные прежней власти и влияния. Мир плутократии быстро менялся, вырастали новые поколения миллионеров и менеджеров, старые паутины рвались и исчезали, новые плелись. О них было мало известно не только публике, но и специалистам. Поэтому каждый новый казус был для него головоломкой, хитро кодированной депешей, разгадка которой оказывалась занятием трудоемким, но увлекательным и эффективным. Благодарный читатель с интересом узнавал вновь раскрытые тайны финансового мира.

Найденный им общий ключ к коду лежал не на большой глубине. Столкнувшись с необходимостью написать об одном из крупнейших концернов, выпускавших бомбардировщики и подводные лодки (аэрокосмическая эра тогда еще только начиналась, и рынок ракет, не говоря уже о лазерах, был еще узок). Нефедов погрузился в лабиринты биржевых справочников и скоро выработал несложный метод распутывать запутанное и постигать внешне недоступное. Постепенно незнакомые и ничего не говорившие ему фамилии и названия фирм приобретали реальные очертания, выстраивались в цепочки, кружки, треугольники и другие геометрические фигуры на схемах сложных сплетений.

В те годы Нефедов оставил журналистику и перешел в академический институт, где после многомесячного копания в анатомии финансовой олигархии защитил диссертацию, принесшую ему известность в науке. Изданная и переведенная, она стала популярной даже в американских университетах, где не очень-то склонны доверять советским авторам, пишущим об Америке.

Оказавшись в США в научной командировке, Нефедов смог проверить свой метод «живьем», применить его к людям, о которых до того знал лишь по справочникам. Как-то его представили директору-распорядителю инвестиционного банка Морганов. Уинфред Перси был рослым пожилым мужчиной. Он вырос из клерков и служил еще при легендарных Томасе Ламонте и Джоне Пирпойнте Моргане-втором.

— Знакомьтесь, это русский экономист, — представил Сергея один из партнеров фирмы.

— Белый или красный? — живо поинтересовался Перси.

— Красный, — заверил его Нефедов.

— Никогда не встречался с красным русским, мне все время почему-то попадались белые. Давайте поговорим.

Нефедов подкупил его неожиданным для иностранца знанием истории банка Морганов. Но о его нынешних деятелях Нефедов знал очень мало. Роль самого Перси была ему совершенно непонятна. Сергей вспомнил, что у него был вопрос по поводу одной детали, обнаруженной в каком-то справочнике.

— Скажите, мистер Перси, — спросил он рассуждавшего о технике банковских консорциумов собеседника, — что же случилось с фирмой «Филадельфиа металл уоркс», директором которой вы были в тридцатых годах?

Перси буквально оторопел. Он глядел на русского так, как будто тот был сыщиком, напавшим на мало кому известный факт из прошлого собеседника. Потом широко расплылся в улыбке.

— Это дело кануло в историю. Я полагал, что его никто уж не помнит. Не пойму, как о нем может быть известно в Кремле? Могу рассказать, напишите в своей книге, если это интересно.