Чтение онлайн

– Скажи это моим родителям!

– Но они все равно тебя любят. Твой папа связался с моим, про школу спрашивал, и видишь, как чудесно все получилось?

– Это ирония? – дернулся мой рот куда-то вниз перевернутым грустным смайликом. – Алла, у тебя на двери…

– Я знаю! И не знаю! – качала она головой, и алые кончики ее волос тряслись, как тысячи церковных свечек, что вот-вот потухнут. – Это все, что я увидела, прости, прости меня, пожалуйста, прости…

Алла шатнулась вперед, чтобы обнять меня.

– Не извиняйся, – вздохнула я, позволив ей повиснуть на мне тряпичной куклой.

– Прости…

Порыв объятий случился возле стены со снимками выпускников восьмого «А» класса, как раз того, где училась Алла три года назад. Успокаивая Аллу легкими покачиваниями и поглаживанием спины, я елозила глазами по фотографии, искала ту, что обнимала меня.

Какой она была? Какой была Алла до лечения, до изоляции, до встречи в Калининграде с Костей?

Продолжая шарить глазами по девушкам, я обнаружила всего двух блондинок с кудрявыми и прямыми волосами, но кто из них Алла трехлетней давности? Та, что слева – с кудрями и огромным бантом на голове, или справа – с прямыми локонами, аккуратно струящимися по плечам и туго застегнутому белому воротничку?

– Бежим! – резко оторвала меня от стены Алла, прекращая и ныть, и обниматься, и скулить. – Скорее! Сегодня тест по тождествам на тригонометрии!

– Я не сдам… из этих слов поняла только приставку «три».

– Я подскажу! – утащила она меня в класс и целый день решала все остальные мои «не» самостоятельные работы.

Спокойно отработав смену в «Биб», я заявилась на каток, зная, что Роксаны сегодня не будет.

Центр площадки пустовал, и я принялась тренировать вращения.

– Недостаточная скорость, – почти сразу услышала комментарий женщины в черном тренировочном костюме. – Ты не рискуешь, совсем не рискуешь, а можешь вращаться быстрее.

Я обернулась. Вдруг она говорит с кем-то другим, а не со мной?

– Доброго времени суток, – остановилась женщина рядом. – Меня зовут Ангелина. Буду с тобой заниматься. Быстро, серьезно и строго, потому что времени нет. Совсем.

– Со мной заниматься? А… кто вас нанял?

– Возвратов нет. Так что, мы или тренируемся, или я пойду на массаж и шопинг, а ты не выполнишь ни одного достойного прыжка. В какой секции занималась? Кто твой тренер?

– Я не фигуристка. Я в хоккей играла десять лет.

– В хоккей? А растяжка откуда?

– Из гимнастики, но меня… то есть я сама бросила секцию.

– Ясно, ну так что? Уйдешь или останешься? Решать тебе. Быстро. Сейчас.

– Останусь, – ответила я, понимая, что сама смогу изобразить на льду программу для детского сада, а не для конкурса талантов. – Если скажете, кто вас нанял.

– Понятно. Драмы. Могу и сказать.

Ангелина достала мобильник, пролистала сообщения.

– Так. Ага, вот. Перевод пришел от «Журавлева Игоря Андреевича». Это все? Работаем?

– Мой отец? – не верила я, но Ангелина повернула экран мобильника. – Сто тысяч?

– Вот и не трать попусту деньги папы. В эту сумму входит пять занятий.

– А вы… тренировали олимпийскую чемпионку?

– …и не одну, – выдохнула Ангелина, распрямляя мне плечи и вздергивая подбородок выше. – Смотри в небо, а не под ноги. Иначе не увидишь звезды.

Она точно мой тренер!

После занятия, когда с меня сошло семь потов (даже впервые приняла душ в раздевалке, ведь раньше ни разу так не уставала), я вышла на улицу и набрала папе. Я не звонила ему дней десять, а по ощущениям как будто месяц.

– Алло, пап, это я.

– Привет, дочка. Как ты?

– Слушай, ко мне тренер сегодня подошла. Ты оплатил ее услуги. Не нужно было. Я верну. Я работаю.

– Кира, не тараторь. Занимайся и готовься.

– Но это слишком дорого! Она чемпионов тренировала.

– Значит, справится и с тобой.

– Ладно… спасибо… я все равно верну.

– Хорошо. Оплатишь мне на старости лет занятия с нейропсихологом, чтобы контролировать умственную деменцию.

Он вроде как пошутил, но мы оба сразу погрустнели, думая об одном и том же человеке.

– Как мама? Как у нее дела?

– Принимает лекарства. Стала более молчаливой, а в остальном все как всегда. Мы даже в театр сходили.

– Круто. Ты передавай ей привет.

– Конечно.

– А бабуля как?

– Бабушка скучает без тебя сильнее всех. Ждет, когда вы летние закрутки начнете дегустировать. Ты бы слышала, как она ругала меня, узнав, что ты в Москве у Воронцовых. Она чуть за ружье не схватилась!

– Нет у нее ружья.

– А место на стенке осталось! Позабыв про свой артроз, так от пружин оттолкнулась.

– И почему же она против?

– Бабушке прошлое хочется забыть, а тебе – вспомнить. А я где-то посередине. Вижу ведь, что ты мучаешься. Постоянно вопросы задаешь. Я надеялся… ты найдешь, что ищешь.

– Я не знаю, что лучше, пап, – перебила я, – забыть или вспомнить.

– Мы любим тебя, дочка. Этого не забывай.

Вернувшись, я нашла записку от Аллы. Желтоватый шершавый лист из тяжелой бумаги (не удивлюсь, если сделанной вручную) лежал на подушке. Красивым почерком, каллиграфичными буквами Алла написала: «Эта повязка подарит тебе много крепких и сладких сновидений».

Рядом лежала сплетенная из крапивы широкая лента на голову. Я надела ее на манер ободка, но та оказалась широковата. Повязка упала мне на глаза приятной теплой завесой. Прямо так я рухнула на подушку, представляя себе полярные сияния Якутска и журавлей на их фоне.

Я задремала. А потом и уснула. Прямо в школьной форме, забыв про ужин и уроки.

И сон тоже приснился.

Но в этот раз, к счастью, я больше не видела никаких ворон. Я видела людей. Точнее, детей. Маленьких нас: Аллу, Максима и себя. Мы играли на детской площадке. Все вокруг было серым, сотканным из дыма: горка с приземлением в жесткий песок, лошадка на тугой пружине, кататься на которой можно только в припадке рокера. Лестница с перекладинами, по которой лазил Макс, изображая трюки: то вниз головой повиснет, то сделает переворот. Ему лет двенадцать, не больше. Челка его длинных волос небрежно падает на лоб ниже бровей.

Максим несколько раз неудачно спрыгнул, приземлившись коленями на асфальт. Его джинсы покрылись дырками и грязью. Если бы я вернулась с прогулки в таких, меня бы точно лишили сладкого и телика на неделю.

Мама Максима совсем не сердилась. Она шутливо погрозила ему пальцем и крикнула:

– Максимка, приглядывай за девочками!

Мы с Аллой рассмеялись. Свой смех я слышала словно со стороны. Со звонким эхом колокольчика. И вдруг картина перед глазами растроилась. Пытаясь удержаться внутри дремы, я сосредоточилась на голосе Аллы. Она напевала какую-то мелодию и рисовала по асфальту мелом клетки для игры в классики.