Чтение онлайн

Фросе стало плохо в холодной, затхлой темноте чоттагина, и она вышла наружу. Солнечный разлив поплыл перед глазами чёрными кругами, вся она как-то ослабла и готова была упасть. И никак не могла собраться с мыслями: с чего всё начать, чтобы помешать коварному заговору, кому поведать об услышанном… Был бы рядом Шошин, тогда сразу бы всё стало на место. А без него она совсем одинока.

– От водки аль от злости позеленела? – сально прищуриваясь, спросил Цапандин, снова появляясь перед ней.

– Поди прочь!

– Зла в тебе, Фроська!..

– Ненавижу!..

– Давай-давай…

– Не стращай.

– По какой нужде в Анюйск шлялась?!

– Бабью дурь травила, дурак! – Фрося резко оттолкнула от себя навалившегося было Цапандина и побежала к анюйскому обозу…

Не заметила, как мимо неё прошмыгнул Мишка Носов. Воровски озираясь, он юркнул в бочкарёвскую ярангу и высунулся обратно, будто испуганный тарбаган, ощерил беззубый рот и скрылся. Среди подвыпивших бандитов у распивочного навеса Фрося заметила Нелькута с кружкой в руке. Каюр что-то доказывал собутыльникам. Видимо почувствовав на себе рассерженный взгляд Фроси, повернулся и виновато, прикрыв кружкой сжатые губы, показал, что он помнит о её наказе. Фрося подошла к торговому ряду, где женщины предлагали покупателям своё рукоделье: расшитые бисером торбаса, сшитые галошками меховые туранки, пыжиковые кеали и дошки… Тут же можно было съесть якутский чохоон и конское сало, конский ливер и строганину… Отсюда можно было наблюдать за шумной пестротой ярмарки и быть незамеченной…

Бочкарёв, Барановский и Белинков продолжали немногословную беседу. Карьера молодых штабистов Барановского и Белинкова оборвалась ещё при разгроме колчаковской армии. А теперь, когда от остатков поляковской банды, свирепствовавшей на Охотском побережье, ничего не осталось, гонимые и презираемые, они надеялись найти убежище и защиту у Бочкарёва.

Бочкарёв жадно, одну за другой, курил папиросы, ссутулясь, расхаживал по яранге. Молча выслушал доклад поляковцев о постигших их неудачах, делая вид, что разделяет пережитые ими невзгоды, потери и лишения и безмерно счастлив приветствовать их, мужественных сынов России, на свободной колымской земле.

– Господа! – задымив очередной папиросой, подчёркнуто мягко начал Бочкарёв. – Дела на северной окраине нашей России изрядно пошатнулись. Хуже того, стыдно признать, они совсем никуда! Наши надежды не оправдались. Делать ставку на малые этнические группы огромного Севера нет смысла. Да и потомки не простят нам такой политики.

– Бросьте, есаул, – морщась, будто от зубной боли, остановил Бочкарёва Барановский. – Кого ж ещё, как не местное население, мобилизовать на борьбу с красными комиссарами?

– Ведь мы только что обрисовали вам сложившуюся обстановку на Чукотке, – вставил Белинков. – Большевики разбили наши части почти на всём Чукотском побережье и продвигаются к Нижней Колыме на соединение с регулярными частями Красной Армии. Под командованием опытных командиров Байкалова и Строт экспедиционные отряды красных давно уже вышли из Якутска.

– Это сведения нашей разведки, – поддержал Белинкова Барановский.

– Та-ак, – насупился Бочкарёв, – выходит, ваша разведка всё знает? А где, скажите на милость, господа, теперь ваши штабы и разведки? Выходит, большевички умнее вас оказались…

– Да, да, есаул, вы правы. – Барановский резко встал. – Все погибло. Теперь пуля во лбу приятней виселицы или омерзительных пыток… Слишком много на нашей совести грехов. Что мы оставили после себя, есаул, что?

– Хватит, поручик. Мне вашей истерики только не хватает! – повысил голос Бочкарёв. – Оставьте в покое оружие, оно вам ещё послужит, а что касается грехов, то я вам их отпускаю. Мне кажется, господа, что не всё ещё потеряно, тем более что большевики не смогут пройти на Колыму: через две-три недели вскроются реки и в тундру носа не сунешь. Однако в имеющиеся в нашем распоряжении дни мы должны до наступления весеннего паводка быть далеко от этих неблагодатных мест… Есть надёжные люди. Выступать будем через пару дней. Курс – к границам Монголии. Вы меня поняли, господа?

– Оставьте нас в покое, есаул, – тихо отозвался Барановский, – оставьте.

– Не понимаю…

– Мы устали, Бочкарёв, – тяжело уставившись на есаула, вяло протянул Белинков, – ото всего на свете.

Носов, уловив паузу, бесцеремонно подскочил к есаулу и зашептал ему на ухо. Бочкарёв, не ожидавший такого хамства со стороны Мишки Носова, было вскипел – побагровевшая шея и гнев в глазах означились нервным тиком левой щеки, но сообщение Мишки Носова остудило его, и он воровато покосился на поляковских офицеров.

– Откуда сведения? – зашептал.

– Нелька за стаканом водки всё сказал.

– Фросю не видел?

– Тут она.

– Ладно, иди.

Не глядя в сторону поляковцев, подозрительно наблюдавших эту сцену, Носов выскочил из яранги. Бочкарёв заторопился с объяснением.

– Опять неприятности: казачки бузят… к сожалению. Я оставлю вас ненадолго. Прошу прощения. – Набросил на плечи полушубок, взял шапку, рукавицы, козырнул и вышел. А Мишка уже тащил за шиворот опьяневшего Нелькута. Увидев атамана, к яранге спешил и Седалищев.

– Где твои собаки, скотина? – нервозно зашипел Бочкарёв на Нелькута.

– Собачки совсем устали, – пьяно промямлил Нелькут.

– Пропади ты пропадом!.. – Бочкарёв схватил его за рукав и поволок к месту, где стояла упряжка торговца Соловьёва. – Ты, Михаил, за мной, следом.

– Понял, атаман, – шепнул Носов.

– Быстро, и ни гу-гу… – Он поманил пальцем Седалищева, бросил на нарты Нелькута и приказал: – Седаль, к утру я вернусь. Как только разделаешься с керетовскими комиссарами, пустишь в расход и этих слюнтяев, – Бочкарёв кивнул в сторону яранги, где остались Барановский и Белинков, – сомнительные…

– Своих – и в расход? – удивился Седалищев.

– Делай, что приказываю! – погрозив кулаком, процедил Бочкарёв.

– А я, атаман, не желаю на людей офицерского звания руки накладывать! – огрызнулся Седалищев. – И прошу не забывать, что я прежде всего направлен в ваше распоряжение генеральным штабом Пепеляева для ликвидации большевистских группировок, а не для расстрелов офицеров доблестной армии адмирала Колчака. И прошу помнить, что только благодаря мне вам стало известно, что под личиной керетовских коммерсантов скрываются руководители Анадырского уездного нарревкома.

– Хватит, Седалищев, хватит! – Бочкарёв еле сдерживал себя, чтобы не залепить пепеляевскому следователю приличную зуботычину.

– Простите, – Седалищев резко оборвал Бочкарёва на полуслове, – вы напрасно теряете время. Пошлите за Гаврюхой Цапандиным, ему безразличны сословия.

– Ну ты и волк, Седаль…

– Не зубастей вас, полковник.

Шаман демонстрировал величие силы камлания над природой и людьми. Гремел бубен. Бандиты горланили песни. Шумела пёстрая разноголосая ярмарка, и всё это тонуло в разливах древнего хомуса, удивительные звуки его уносились в весеннюю даль и, вновь возвращаясь, плыли над традиционной суетой Ысыаха. Ефим Волков стоял чуть поодаль от места шаманского выступления и разговаривал с Софроном Захаровым. Софрон, как знающий нравы и обычаи местного населения, охотно рассказывал Ефиму об известной в крае семье шаманов.