Чтение онлайн

– Корни семьи Винокуровых глубокие, да, видно, подгнивать стали. Время пришло. Что толку-то в шаманах?.. Один шум да крик остался. У людей тундры вера в себя появилась. А это ремесло, которое веками переходило от отцов к сыновьям, от дедов к внукам, рассыпается, как весенний лед в дружный паводок. Одно я скажу, что народ наш доверчивый. Шамана чуть ли не за самого бога принимали. Родила женщина – к шаману бегут, заболел человек – тоже к шаману. Шаман – и бог, и судья, и ещё кто его знает, кем и чем он может обернуться. Удачная или неудачная охота или кто пропал в тундре, в море, аль в полынью колымскую вместе с упряжкой провалился – все идут к шаману. А он знай стучит в холодный бубен да несёт какой-нибудь вздор в камланиях. Чем дольше камлает, тем больше плата… Винокуров не бандит. Он не грабит, не убивает, а зла принёс тоже немало. По его наговорам сколько хороших людей загубили колчаковцы… Народ наш мирный и мудрый, доверчивый и к доброте склонен. Я так думаю, Ефим, что придёт в нашу северную страну весёлое, помолодевшее время.

– Это верно, – задумчиво ответил Волков. – Через десяток лет древнюю страну Олонхо не узнать!

– Здравствуй, Ефим! – легонько Волкова толкнул Данилка. – За разговором ничего не видишь? – И смущённо заморгал густыми тяжёлыми ресницами.

Волков обнял Данилку, стал расспрашивать:

– Прикатил?

– Ага.

– Один?

– С дедушкой.

– А он где?

– В Керетове.

– Хворь напала?

– Лисья…

– Упряжку где оставил?

– За косой.

– Правильно.

– Гавриил и Иосиф здоровы?

– Тебя поджидают.

– Нужен?

– Ещё как!

– Пойдём к ним?

– Они у Софрона собрались.

– Чай пьют?

– Не только…

Ещё с порога софроновской избы Данилка уловил этот взгляд, строгий, озабоченный взгляд Шошина. Волков в ответ безнадёжно развёл руками.

– Все глаза проглядели, – уронил досадно. – Не случилось ли чего с ней?

– Фрося – осторожный человек, – успокоил Софрон.

– Доверчивость может ей повредить, вот чего я боюсь, – сказал Шошин. Усадил Данилку рядом, пододвинул ему кружку с чаем, дал большущий кусок голубоватого колотого сахара. – Грызи!

Данилка робко прильнул к Шошину, потянулся к сладкому подарку. Присутствие стольких взрослых стесняло его. Командиры небольших тундровых формирований собрались здесь, сидели за чаем, обсуждали план действий.

– Фросю ждать не будем, – сказал Софрон.

– Остаётся одно… – Шошин собрался с мыслями. – Утром начнём. Софрон Захаров и Паша Слепцов, вы со своими группами, обезоружив конвойный отряд Седалищева, проведёте аресты здесь, в Нижних Крестах. Степан Рупочев, Пётр Гулевич, Степан Еремин и Егор Бережнов с товарищами захватывают нижнеколымский штаб. Постарайтесь, товарищи, сохранить документацию. Действовать по обстановке согласно революционной инструкции и без самоуправства… Вместе с походчанами выступят рыбаки со Становой, Курдигина и Горлы. Все они собрались у мархаяновских рыбаков. Оленеводы Иннокентия Ивановича Батюшкина, товарищи, начнут с Колымского. Люди оповещены, вооружены, упряжки подготовлены. К утру перенесём имеющийся в наличии пулемёт из Керетова сюда, в Кресты.

– Бочкарёвский отряд малочислен, подорван и материально и морально, – добавил Софрон. – Казаки будут пьянствовать до утра. Одно меня смущает, – Софрон задумался, не решаясь сказать неточно, – Цапандин что-то крутит. Не пойму его.

– Дошлый бес, – сурово отозвался Шошин.

– Бочкарёвым будет заниматься анюйская группа Ивана Наумова, – сказал Радзевич. – Если же он предпочтёт Нижний, то эта задача перекладывается на группы Степана Рупочева и Софрона Захарова. При всех обстоятельствах, товарищи, отступать нам некуда. Всё!..

– Гаврила, – прошептал Данилка на ухо Шошину. – Дедушка ждёт.

– В Керетове?

– Знаешь? – удивился мальчик.

– Догадываюсь.

– Секрет от него привёз.

– Какой?

– К Котельникову ходить не надо.

– Дедушка сказал?

– Да, ему кто-то внутри говорит.

– А ты слыхал?

– Нет, – смутился Данилка.

– Ты чего чай не пьёшь? Торопишься?..

– Рыбалка скоро, сети нужны.

– Продукты и оружие есть?

– Есть! – Данилка лукаво подмигнул и озорно улыбнулся. – Твой винчестер добрый…

– Нет, Данилка, – Шошин упрямо свёл густые брови, – добрым бывает только человек. А винчестер – предмет страшный, если не для охоты. Лучше бы никогда и не пользоваться им… – Помолчал и, взглянув пристально, спросил: – На Анюйск проезд знаешь?

– По Лесоковке.

– Экспедиционный отряд Красной Армии идёт к нам. Командир отряда Байкалов. Запомнил?

– Не забуду, – твёрдо ответил Данилка.

– Ну, хорошо. Теперь вот что… – Шошин протянул Данилке тот самый свёрток, что принял недавно от Бубякина и Жиркова в стойбище Иннокентия Батюшкина. – Всякое может быть, Данилка. Сохрани…

Фросе казалось раньше, что её, как обломанную бурей ветку, течением порожистой реки несёт к гремящему впереди водовороту. А теперь, на самом краю верной гибели, её подхватили чьи-то сильные спасительные руки.

– Господи, – она облегчённо вздохнула, – что со мной? Отчего прежде я не видела такого открытого и свободного небосвода? Или это оттого, что льются волшебные звуки хомуса? Или весна? Играет солнышко, голубеет тайга в лёгкой дымке… Как хорошо-то!

Как оттаявшая под весенним солнцем травиночка, она тянулась к свету, теплу… Живительная волна человеческой доброты и разума целили израненную душу, прорастали неведомым ранее чувством. Фрося испугалась этого трепетного волнения и щемящего взрыва радости. Шошин!.. Она поняла, ощутила его искренность в коротких керетовских встречах…

…Молодая луораветланка из местечка Пятистенное подошла к ней. За широкую фалду белой пыжиковой дошки держал её карапуз в комбинезоне из росомашьей шкурки. Разрумяненный, он моргал тёмными ресничками и плотно прижимался к матери. Она опустилась на нарту рядом с Фросей, легко подхватила сынишку на руки, распахнула дошку, вывалила тяжёлую смуглую грудь и, размяв её, небрежно сунула малышу в рот сочный сосок. Ребёнок обхватил её ручонками и, засопев, жадно зачмокал. Тонкий запах материнского молока смешался с весенним солнечным настоем и захватил, закружил Фросю. Она с нежной завистью смотрела на молодую мать, на её крепенького годовичка, и полнота этого материнского счастья передавалась и ей…

И всё рассеялось, как только она увидела Бочкарёва и Мишку Носова. Они тащили уже захмелевшего Нелькута к яранге. Фрося сразу же поняла, что каюр проговорился о лесоковской встрече и теперь во власти есаула.

…Бочкарёв, наверное, пойдёт на Нижнеколымск. Там награбленное золото, бриллианты… Носова там же удавит, а Нельку пристрелит потом. У него нет другого выхода. Уйдёт на Чукотское побережье. На Аляску, к американцам. Они всё дерьмо принимают… за деньги. Трус, – со злой иронией подумала она, – как перепугался! Жидковат, есаул, ишь как задёргался, даже о своём паршивом войске забыл. Но ничего, от меня ты не уйдёшь, да и Байкалов рядом. С Гаврилой бы ничего не случилось. Жить хочется по-человечески! Я б за Шошиным на край света. Вот он и пришёл конец белой банде! Слава тебе, господи! Отвел ты беду от близких сердцу моему!.. – Она перекрестилась.

Затерявшись среди анюйских эвенов, она следила за есаулом. Анюйцы же, покладистые, довольные удачной торговлей и обменом, разогретые огненной водой, ворковали в сторонке от сутолоки у своих упряжек и, казалось, никого не замечали. Однако Иван Кабанов, мужик хваткий и на глаз острый, заприметив взвинченное состояние Фроси, подошёл к ней. Она подняла на него глаза, и светлая надежда озарила её.

– Слушай, Иван, – она так стремительно ухватилась за него, что Кабанов не успел и рта открыть, – выручай.