Чтение онлайн

Но кардинального решения задачи подготовки собственного идеологического кадрового резерва Сталину удалось достичь уже после осуществленного в 1931 году слияния научно-исследовательских структур Института красной профессуры [388] и Коммунистической академии [389] , находившихся ранее в «сфере влияния» Бухарина, и создания под эгидой Комакадемии на объединенной научно-гуманитарной базе нескольких самостоятельных ИКП (с лета 1952-го — научно-исследовательские институты) — аграрного; мирового хозяйства и мировой политики; естествознания; советского строительства и права; философии, литературы, истории, языка. В том же году по постановлению политбюро от 15 марта в Комакадемии началась чистка, имевшая целью удаление приверженцев «правых» и направленная на «решительное выдвижение молодых сил» [390] .

Кадровая перетряска явилась хоть несколько запоздалым, но все же сильным ответом Сталина на триумфальное избрание в 1929 году действительными членами АН СССР Бухарина и директора Института философии Комакадемии А.М. Деборина. А непосредственной реакцией вождя на это событие стала организация летом 1930 года в Комакадемии и ИКП философской дискуссии, острие которой было направлено против «формалистских, абстрактно-схоластических тенденций» в трудах Деборина и в работах его совместных с Бухариным учеников — Н.А. Карева, И.К. Луппола, Я.Э. Стэна и некоторых других. В качестве ниспровергателей этих непререкаемых прежде советских научных авторитетов выступили такие «молодые бойцы философского фронта», как М.Б. Митин [391] , П.Ф. Юдин [392] , М.Д. Каммари, Ф.В. Константинов, начинающий партийный функционер П.Н. Поспелов, молодой историк А.М. Панкратова и др. Все они учились или преподавали в ИКП и теперь впервые заявили о себе на всю страну как о новой идеологической элите. В июне в «Правде» была опубликована статья М. Митина, П. Юдина и В. Ральцевича «О новых задачах марксистско-ленинской философии», ставшая по сути своеобразной пропагандистской артподготовкой перед произошедшим в следующем месяце весьма знаменательным событием: заседанием бюро партячейки философского отделения ИКП, на котором Деборин и его единомышленники были раскритикованы за то, что прошли «мимо разоблачения методологических основ троцкизма и троцкистско-зиновьевской оппозиции». И хотя потом, в октябре, Деборин на президиуме Комакадемии повинился в этой своей «самой тяжелой ошибке», это не спасло его от еще более серьезного обвинения. На состоявшейся 9 декабря встрече Сталина с членами бюро партячейки ИКП философские взгляды Деборина были определены вождем как проявление «меньшевиствующего идеализма» [393] . Столь экзотический для политики ярлык был запущен в массовый пропагандистский оборот широко распубликованным постановлением политбюро от 25 января 1931 г. «О журнале “Под знаменем марксизма”», подготовить которое Сталину помогли М.Н. Покровский и А.И. Стецкий [394] .

С этого времени в пропагандистском сленге закрепилось выражение «новое философское руководство», в которое помимо уже упоминавшихся выше Митина, Юдина, назначенных в 1931 году соответственно заместителем директора и директором ИКП философии, вошел наряду с некоторыми другими и Э.Я. Кольман [395] , ставший с начала 1932 года директором ИКП естествознания.

Однако молодую «красную профессуру» Сталин не допустил к разработке тактики и стратегии идеологической политики партии. Для этого он использовал тех особо доверенных людей, которые входили в его ближайшее окружение, прежде всего А.А. Жданова, ставшего с середины 30-х годов ведущим советником вождя в вопросах пропаганды. Троцкий по этому поводу позже отмечал: «Если Сталин создан аппаратом, то Жданов создан Сталиным» [396] . Правда, первоначально, после того как в начале 1934 года Жданов (тогда секретарь Горьковского крайкома партии) был переведен в Москву и назначен секретарем ЦК и членом оргбюро, ничто не свидетельствовало о том, что Сталин стремится сделать его тем, кем был, скажем, А.В. Луначарский при Ленине. Поскольку Жданов получил в юности некоторые биологические знания (обучался в Петровско-Разумовской сельскохозяйственной академии), то по переезде в Москву ему было доверено руководство сельскохозяйственным отделом ЦК, а с июня 1934 года он как секретарь ЦК помимо этого подразделения стал курировать планово-финансово-торговый и политико-административный отделы, а также управление делами, отдел руководящих партийных органов и секретариат ЦК [397] . Однако уже тогда Жданов сумел продемонстрировать Сталину не только, а может быть, не столько способности партийного администратора, сколько амбициозное намерение утвердиться на ниве руководства партийной пропагандой, благо он, сын скромного инспектора народных училищ из провинциального Мариуполя, слыл в среде большевистского начальства культурным человеком, в какой-то мере даже эстетом, знатоком классической музыки, авторитетом в области искусств и литературы. Эти гуманитарные наклонности Жданова оказались востребованы Сталиным, имевшего своего рода талант оптимально использовать людей, попадавших в его поле зрения, и понимавшего, что уже предрешенное устранение с политической сцены таких, например, партийных интеллектуалов-ленинцев, как Бухарин, требует адекватной компенсации. Уже 15 мая политбюро поручило Жданову руководить оргкомитетом по подготовке I Всесоюзного съезда советских писателей, на котором он выступил 17 августа с разъяснением объявленного единственно правильным метода социалистического реализма [398] .

В лице Жданова Сталин обрел активного и деятельного помощника в государственно-патриотической перестройке советской духовной сферы. Именно его он привлек в том же 1934-м к считавшейся чрезвычайно важной работе по введению преподавания гражданской истории в учебных заведениях страны и разработке новых учебников истории [399] . Показательно, что после убийства С.М. Кирова именно Жданова Сталин послал своим наместником во вторую столицу — Ленинград. А в феврале 1935 года он сделал Жданова кандидатом в члены политбюро, в заседаниях которого тот, впрочем, регулярно участвовал уже с начала с 1934 года даже не имея этого статуса.

Тем не менее Сталин, несмотря на все благоволение к новому фавориту, не спешил передавать в его ведение полный контроль над партийной пропагандой. Осуществляя в этой сфере радикальную кадровую чистку и одновременно переводя ее на патриотические рельсы, вождь, видимо, не хотел раньше времени рисковать и потому 4 июня 1934 г. при распределении обязанностей между секретарями ЦК взял на себя «наблюдение» не только за политбюро и особым сектором, но и за отделом культуры и пропаганды. То же самое произошло и при следующем распределении обязанностей внутри секретариата ЦК 10 марта 1935 г. [400]

Нейтрализуя в переходный к новой идеологической доктрине период старые пропагандистские кадры интернационалистского пошиба, Сталин 13 мая 1935 г. расформировал Агитпроп, разбив на пять самостоятельных отделов: печати и издательств, партийной пропаганды и агитации, школ, науки, культурно-просветительной работы [401] . Последним подразделением стал руководить А.С. Щербаков, которому Сталин покровительствовал наряду со Ждановым, включив в своеобразный «страховой» кадровый резерв руководства партийной пропагандой. Правда, Щербаков в отличие от Жданова, происходившего из культурной дворянской семьи и окончившего реальное училище, был выходцем из рабочих и до революции сумел осилить только начальную школу. Зато в 1930–1932 годах он получил хорошую пропагандистскую закалку в просталинском духе в историко-партийном ИКП. И этот факт биографии подающего надежды партийного функционера был оценен наверху отнюдь не как маловажный. Будь по-другому, Щербаков навряд ли оказался бы в 1932 году в аппарате ЦК ВКП(б) и через два года стал бы оргсекретарем Союза советских писателей СССР (ССП) [402] . В то время Жданов, очевидно, еще не угадывал в только осваивавшемся в коридорах высшей власти Щербакове будущего самого опасного своего конкурента в борьбе за лидерство на партийно-пропагандистском Олимпе. Да и сам Щербаков, работавший когда-то (в 1925–1930 гг.) под началом Жданова в Нижегородском обкоме, пока что продолжал считать себя его ведомым. Оценив такую лояльность, Жданов в 1936 году пригласил Щербакова к себе в Ленинград на должность второго секретаря обкома партии. Даже получив через год повышение и возглавив Иркутский обком, Щербаков все еще испытывал известный пиетет по отношению к Жданову. 18 июня 1937 г. он обратился к нему из Сибири, направив такое вот характерное для той поры послание:

В отличие от своего бывшего подопечного, более рафинированный и образованный Жданов не проявлял такой деловитой свирепости, за что и слыл в кремлевских кругах «мягкотелым». Во всяком случае, в январе 1938 года Жданов высказался за свертывание репрессивной деятельности НКВД [404] . Правда, призыв этот не остановил кровавые разборки даже на подконтрольном Жданову идеологическом фронте: лишившись должности заведующего отделом партийной пропаганды и агитации ЦК, 1 августа был расстрелян Стецкий, о прежней принадлежности которого к своей «школе» напомнил на февральско-мартовском (1937 г.) пленуме ЦК Бухарин [405] ; через два месяца умер в Лефортовской тюрьме заведующий отделом науки К.Я. Бауман; 17 сентября по приговору военной коллегии Верховного суда СССР казнили бывшего заведующего отделом печати и издательств Б.М. Таля; летом 1939 года, уже по окончании «ежовщины», был репрессирован очередной руководитель отдела печати и издательств А.Е. Никитин.

Тем не менее в конце 1938 года, когда Н.И. Ежов, олицетворявший жесткую репрессивную политику властей, был устранен из НКВД, государственный террор в стране стал ослабевать. Совсем не случайно именно в это время (21 ноября) состоялось утверждение «умеренного» Жданова заведующим отделом пропаганды и агитации ЦК, в котором вновь объединились в единую структуру ранее самостоятельные пропагандистские подразделения. Как секретарю ЦК по идеологии Жданову 27 ноября были переданы и такие функции, как «наблюдение и контроль за органами печати и дача редакторам необходимых указаний». А еще через несколько месяцев, в марте 1939 года, Жданов добился давно вожделенного им членства в политбюро [406] .

Возвышение Жданова и расширение его властных полномочий не только ассоциировалось с политическим потеплением в стране, но и свидетельствовало о том, что Сталин, завершив в основном в соответствии с доктриной государственного патриотизма идейно-структурную трансформацию партийной пропаганды и добившись посредством чистки нужных ему кадровых изменений в этой сфере, уже не видел необходимости в личном, непосредственном контроле за ней. К этому времени практически сложился тот сохранявшийся потом почти десятилетие идеологический тандем, в котором Сталин определял главную политико-патриотическую линию, а Жданов, считавшийся в среде высшей партноменклатуры знатоком искусств, — вспомогательную, художественно-эстетическую.

Не упуская из своих рук главные рычаги, регулировавшие идейно-политический курс партии, Сталин очень скоро (после начала осенью 1939 года Второй мировой войны) вновь активно воспользуется ими, но уже для закручивания идеологических гаек. Именно с этого времени к делам партийной пропаганды все активнее подключается Щербаков. Известный своей прямолинейностью и отсутствием щепетильности в принятии и исполнении жестких решений, он начинает использоваться Сталиным как своеобразный противовес влиянию «либерального» Жданова. Правда, последний, став вторым секретарем ЦК, то есть заместителем Сталина по партии, мог пока быть уверенным в своей защищенности от интриг Щербакова, тем более что тот, заменив в декабре 1938 года А.И. Угарова (кстати, ставленника Жданова) на посту первого секретаря МК и МГК ВКП(б), должен был заняться укреплением своих позиций в столичном партаппарате. Да и особой поддержки в кругах пропагандистского истеблишмента страны Щербаков пока еще не имел. Тогда как авторитет Жданова в этих кругах был довольно высок и почти на всех командных высотах «идеологического фронта» находились его «люди» — М.Б. Митин, П.Ф. Юдин, П.Н. Поспелов, Б.Н. Пономарев, Я.С. Хавинсон [407] и другие «выдвиженцы» начала 30-х годов. Представители этой партийной генерации, среди которых было и немало евреев, несмотря на усиливавшийся патриотический пафос пропаганды, продолжали сохранять приверженность, хотя во многом догматичную и декларативную, принципам пролетарского интернационализма. Если они и считали себя патриотами, то только советскими, и их не могли не настораживать начавшие проявляться уже тогда откровенно шовинистические взгляды Щербакова. Ответом «ждановцев» на этот своеобразный вызов коммунистического почвенничества стала их нарочитая демонстрация Сталину своей кипучей деятельности, в первую очередь в том, что касалось инициированных самим вождем ревизии истории большевизма и создания мифа о «великом вожде и учителе». Ведь именно Митин, ставший в 1939 году академиком (без защиты кандидатской и докторской диссертаций) и директором Института Маркса — Энгельса — Ленина (ИМЭЛ), а также Поспелов, назначенный к тому времени первым заместителем Жданова по Агитпропу, представили Сталину на просмотр текст его краткой биографии с просьбой санкционировать ее издание [408] . Выход этой откровенно хвалебной книги был приурочен к 60-летнему юбилею вождя, который праздновался широко и помпезно. Теперь, после устранения всех более или менее значимых конкурентов в борьбе за власть, Сталин мог себе такое позволить. Интересно, что пятью годами ранее, когда физическое устранение бывших руководителей оппозиции еще только предстояло, Сталин вынужден был, намеренно демонстрируя личную скромность, настоять в политбюро на принятии следующего постановления: