Чтение онлайн

Дочь Воннегута одно время была замужем за тележурналистом Джеральдо Риверой, освещавшим светскую жизнь. Брак продержался всего четыре года и не был счастливым. По собственному признанию, Ривера постоянно изменял Эдит Бакет Воннегут и за эти четыре года окончательно настроил против себя ее отца. Если Воннегуту случалось в интервью упомянуть своего бывшего зятя, он неизменно называл его Джерри (настоящее имя обладателя звучного испанского псевдонима было Джерри Риверс).

Воннегут, по его собственным словам, был «одним из самых первых дилеров «Сааб» в Соединенных Штатах». Он отошел от дел в начале 1970-х, а до того фактически являлся владельцем и управляющим салона «Сааб Кейп-Код» в Вест-Барнаби, штат Массачусетс. По всем раскладам Воннегут был крайне неудачливым продавцом машин — хотя, в отличие от Дуэйна Гувера, безумного дилера «Понтиака» из его полуавтобиографического романа «Завтрак для чемпионов», написанного в 1973 году, у писателя никогда ни случалось приступов неконтролируемой агрессии. Воннегут просто ругал «Саабы» на чем свет стоит, называл их «вонючками» и «дурацкими каноэ для яппи» — пока не распугал большую часть потенциальных покупателей. Писатель утверждал, что костерит шведские машины, потому что шведы так и не наградили его Нобелевской премией по литературе.

Кумиром Воннегута среди писателей был Марк Твен, в честь которого Воннегут назвал своего первенца и с которым у него было много общего. Оба были американскими сатириками, обладавшими желчными взглядами на политику и культуру своей родины. Оба в молодости служили в армии и работали журналистами. Оба были заядлыми курильщиками. Книги обоих были запрещены в школах и библиотеках. И, конечно, не стоит забывать об их потрясающем внешнем сходстве. Шевелюра Твена словно бы отклеилась и перенеслась во времени на голову Воннегута.

В 1990 году, произнося речь в вашингтонском Национальном музее авиации и космонавтики, Воннегут признался, что причиной, подтолкнувшей его к писательству, была бомбежка Дрездена, в результате которой погибли, по разным данным, от двадцати пяти тысяч до двухсот пятидесяти тысяч мирных граждан. «На сегодняшний день я заработал примерно по пять долларов с каждого трупа», — добавил он.

В 1999 году астероид, ранее носивший номер 25399, был назван в честь Курта Воннегута.

Скептически относясь к компьютерам, Воннегут почти не пользовался Интернетом — тем забавнее, что именно он оказался в центре нашумевшего сетевого розыгрыша. В 1997 году многим стали приходить по электронной почте сообщения, якобы содержащие текст торжественной речи, произнесенной Воннегутом в Массачусетском технологическом институте. В этой речи «Воннегут» превозносит достоинства солнцезащитных средств и рассыпает массу банальностей о том, что нужно научиться любить себя и тогда ты сможешь исполнить «танец маленьких утят» на 75-й годовщине своей свадьбы, — никто из знакомых с творчеством Воннегута ни за что не поверил бы, что он мог сказать такое. Не говоря уж о том, что никакой речи в этом институте Воннегут не произносил. Автором текста была журналистка Мэри Шмич, ведущая колонку в «Чикаго трибюн», а вот кто выдал ее заметку за слова Воннегута — так и осталось невыясненным. Австралийский кинорежиссер создал на основе фальшивой речи песню, которая стала в Великобритании хитом номер один. Когда Воннегута спросили, что он думает по поводу этого странного инцидента, писатель ответил лаконично: «Интернет — страшная вещь».

[79]

Родители Тони Моррисон были перфекционистами. Ее отец, сварщик Джордж Уоффорд, оставлял свои инициалы на шве каждого металлического предмета, над которым он трудился. Когда маленькая Тони — тогда еще Хлоя — сказала ему, что их все равно никто никогда не увидит, отец ответил: «Да, но я-то знаю, что они там есть». Мать Хлои, Рама Уоффорд, тоже особой скромностью не отличалась. Однажды она написала письмо президенту Франклину Рузвельту, где жаловалась на качество муки, которую американское правительство выделяло гражданам во время Великой депрессии. Эксцентрично? Да, пожалуй, но зато Уоффордов знали все, как вскоре узнали и вторую из их четверых детей, Хлою Ар-делию.

У Уоффордов было немало поводов для жалоб и помимо затхлой муки. Они жили в нищете. Пока Джордж работал на металлургическом заводе в Лорейне, штат Огайо, Рама, чтобы свести концы с концами, раздавала полотенца в комнате для отдыха в местном парке. Когда Хлоя была маленькой, их семейство переезжало с квартиры на квартиру как минимум шесть раз. Как-то раз они не смогли внести плату за четыре месяца, и один из арендодателей сжег их дом. Даже в городе с развитой сталелитейной промышленностью Уоффорды всегда нуждались и жили, в среднем, хуже своих белых соседей — это обстоятельство зародило в душе Джорджа Уоффорда горечь и ненависть к представителям белой расы. Как будто одного расиста в семье было недостаточно, сумасшедшая бабка Хлои твердила, что все негры со светло-коричневой кожей, как у Хлои, — «нечистые». «Она думала, что нас подменили», — признавалась позже Моррисон. К ее чести следует отметить, что сама Хлоя никогда не разделяла подобных предрассудков.

Когда Хлое Уоффорд было двенадцать лет, она приняла католичество и выбрала себе при крещении имя Энтони, которое ее друзья сократили до Тони. Решив, что правильно произносить имя Хлоя люди все равно никогда не научатся, она вскоре стала сама представляться как Тони.

(Фамилия «Моррисон» добавилась позже, после недолгого брака с рожденным на Ямайке архитектором Гарольдом Моррисоном.) С самого детства Тони страстно любила читать, запоем проглатывая книги, среди которых были, например, произведения Льва Толстого и Джейн Остин. Неудивительно, что в 1949 году ей удалось поступить на гуманитарное отделение Ховардского университета, самого престижного высшего учебного заведения, куда принимали чернокожих.

Закончив университет, Тони защитила магистерскую диссертацию в Корнелле, а потом вернулась в Ховард преподавать английский язык. Среди ее студентов был и будущий деятель радикального черного движения Стоукли Кармайкл, которого она описывает как «такого студента, какие всегда нужны в классе, — умного, восприимчивого, забавного и немного задиристого». Брак и преподавательская работа не принесли Моррисон удовлетворения, поэтому она в конце концов выгнала мужа и устроилась редактором в издательство «Рэндом Хауз». Моррисон проработала там почти двадцать лет, параллельно выстраивая свою писательскую карьеру.

Даже если бы она не стала писателем, а ограничилась только редакторской деятельностью, ее имя все равно стало бы легендой издательского мира. Она открыла и показала миру множество талантливых африканских и афроамериканских писателей, таких как Гейл Джонс, Тони Кейд Бамбара, Чинуа Ачебе и Атол Фугард. Когда собственные романы Моррисон стали приносить неплохие гонорары, она начала поддерживать своих протеже еще и финансово. Чтобы поощрить начинающих авторов, Тони посылала им чеки на небольшие суммы с извещением, будто бы они выиграли несуществующий писательский грант. Одновременно Тони Моррисон продолжала трудиться над своими собственными романами, отражавшими разные грани жизни афроамериканцев. Каждое новое произведение получало все более высокую оценку критиков и завоевывало все более широкую аудиторию. В 1981 году фотография Тони Моррисон была напечатана на обложке «Ньюсуик», писательница стала первой чернокожей женщиной, появившейся на обложке популярного журнала со времен Зоры Нил Херстон (1943). Двенадцатью годами позже она получила Нобелевскую премию по литературе, обойдя своих соотечественников Томаса Пинчона и Джойс Кэрол Оутс, которые номинировались в том же году. Не все были довольны таким выбором. Чернокожий романист Чарлз Джонсон назвал победу Моррисон «триумфом политкорректности», а Эрика Джонг негодовала, что «премия вручена не только из соображений искусства». Афроамериканский критик Стенли Крауч, давний недоброжелатель Моррисон (однажды он охарактеризовал ее роман «Возлюбленная» как «протестное чтиво»), выразился так: «Надеюсь, эта премия вдохновит ее на то, чтобы писать лучше».

Вдохновила или нет — решать читателям. Но одно сомнению не подлежит: после получения Нобелевской премии Тони Моррисон превратилась в дредастую проповедницу развивающейся афроамериканской литературы. Хотя такие влиятельные персоны, как Опра Уинфри и Чарли Роуз, часто призывают ее формально возглавить культуру «черной» Америки, ее имя редко мелькает в новостях. (Один такой случай произошел, когда она назвала Билла Клинтона «первым черным президентом Америки».) Новые книги Моррисон, которые теперь выходят примерно раз в пять лет, представляют собой мостик между высоким искусством и бестселлерами. Безусловно, «Книжный клуб Опры» не мог бы найти себе более достойную святую покровительницу, чем Моррисон.