Чтение онлайн

Для большинства писателей да и для большинства простых обывателей убийство собственной жены стало бы концом, но Берроуза это не сломило. В 1951 году, развлекаясь у себя дома в Мехико, Берроуз и его жена Джоан решили позабавить гостей своей уже вошедшей в ритуал игрой в «Вильгельма Телля». Джоан водрузила себе на голову стакан с виски, а Уильям достал свой пистолет калибра.38. (Сомнительность затеи, в ходе которой одурманенный героином торчок собирался целиться в нервную и дерганую амфетаминщицу, очевидно, ни до кого не доходила.) Берроуз сильно промахнулся и вышиб жене мозги. Смерть наступила мгновенно. Вечеринка закончилась. После длительного выяснения отношений с мексиканской правоохранительной системой, включавшего в себя две всунутых в нужные руки взятки, Берроузу было позволено покинуть страну. На родине его обвинили в убийстве в состоянии аффекта и приговорили к двум годам условно. Там, где другой человек был бы раздавлен чувством вины, Берроуз предпочел видеть светлую сторону. «Я вынужден с ужасом признать, что никогда не стал бы писателем, если бы не смерть Джоан, — писал он позже. — Смерть Джоан связала меня с захватчиком, с Мерзким Духом и подвела меня к той пожизненной борьбе, из которой у меня нет другого выхода — только писать».

Самая знаменитая работа Берроуза, предмет его гордости носит одно из самых скандальных названий в истории литературы — «Голый завтрак». За это название нам следует благодарить Джека Керуака. Берроуз изначально планировал назвать роман «Интерзона», то есть «интернациональная зона» в марокканском городе Танжере, где происходит большая часть действия. Позже он выбрал более сенсационный заголовок — «Голая похоть». Как-то раз Керуак приехал к Берроузу в гости в Марокко и заме-тил лежащую в другом конце комнаты рукопись. «Голый завтрак», — прочитал он, не разглядев. Берроуза так насмешило неожиданное название, что он решил на этом и остановиться. Так родилось одно из классических для американской литературы произведений.

Несмотря на двенадцатилетнюю разницу в возрасте, у Берроуза и Алена Гинзберга в начале 1950-х годов вспыхнула короткая и бурная интрижка. Однако пара шумно рассталась, как только выяснилось, что Берроуз влюбился в своего протеже. «Билл хотел отношений, в которых ни у кого не остается личного пространства, — писал позже Гинз-берг, — чтобы достигнуть высочайшего телепатического единения душ». Однако когда речь шла о том, чтобы бросить Берроуза, Гинзберг был менее аккуратен в выборе слов. «Я не хочу тебя, старый уродливый хуй!» — заявил он. Потребовалось много лет, чтобы эти двое смогли восстановить порушенную дружбу.

Для человека, настолько озабоченного контролем над своим разумом, как Берроуз, увлечение сайентологией выглядит по меньшей мере странным. Тем не менее в конце 1960-х Берроуз с энтузиазмом присоединился к секте, основанной писателем-фантастом Роном Хаббардом, и принял ее доктрину, базировавшуюся на вере в инопланетян. Называя сайентологию «настоящей наукой общения», Берроуз начал проповедовать ее в Лондоне, где жил в тот период. Он даже подвергся так называемому йобургу, утомительной сексуальной и не вполне законной «проверке на безопасность», практикуемой среди адептов сайентологии. Через несколько месяцев Берроузу удалось выбраться из сектантской паутины. «Сайентология была полезна для меня до тех пор, пока она не стала религией, а религия мне не нужна, — заявил он. — Это еще один наркотик для тех, кто помешан на контроле, мы все можем без него обойтись».

Берроуз со своим презрением к закону и со своей маргинальной эстетикой был словно специально создан для мира рок-музыки. Как многие знают, группа «Steely Dan» позаимствовала свое название у Берроуза: «Стальной Дэн III из Иокогамы» — так называлось огромное резиновое дилдо, фигурирующее в «Голом завтраке». Термин «хеви-метал» тоже введен в употребление Берроузом, он появляется в его романах «Мягкая машина» и «Нова Экспресс» как метафора вызывающих зависимость наркотиков.

В последние годы Берроуз тесно сотрудничал с несколькими рок-музыкантами, включая Тома Уэйтса, Ника Кейва и Дженезиса Пи-Орриджа. Его хороший приятель Курт Кобейн даже просил Берроуза сыграть роль Иисуса Христа в клипе на песню «Nirvana» «Коробочка в форме сердца», но Уильям отказался. Зато в 1992 году они с Кобейном записали сингл «Они звали его священником».

Пожалуй, самой родственной душой из всех, с кем Берроузу доводилось сотрудничать, был Эл Юргенсен, фронтмен чикагской металлической команды «Ministry». Берроуз и Юргенсен разделяли общую страсть к героину, который они как минимум один раз употребляли вместе. «Берроуз живет не на этой планете, — отозвался Юргенсен об их памятном совместном героиновом заторче. — В основном мы обсуждали, как истребить повадившихся в его цветник енотов. Наконец мы решили накачать их метадоном. Тогда они станут двигаться медленнее, Билл успеет достать свою пушку 38-го калибра и всех их распугает». Разобравшись с проблемой садовых вредителей, они смогли наконец приступить к делу. Берроуз принял участие в записи песни «Ministry» «Всего одна доза», где он произносит речитатив.

Первое появление Берроуза на телевидении попало в анналы как одна из самых странных бесед со звездой в ночных телешоу. Дело было 7 ноября 1981 года, когда шестидесятисемилетняя легенда литературы попала в прямой эфир программы «Субботний вечер» по приглашению главного сценариста Майкла О’Донохью. Большой поклонник творчества Берроуза, О’Донохью уговорил продюсера телеканала Дика Эберсола позволить автору зачитать отрывки своих произведений в эфире, который вела супермодель Лорен Хаттон. Генеральный прогон, во время которого Берроуз прогнусавил отрывки из «Голого завтрака» и «Нова Экспресса» на мотив американского гимна, выглядел столь странно, что Эберсол велел О’Донохью урезать выступление Берроуза с шести минут до трех. Возмущенный О’Донохью пренебрег распоряжением начальства, и Берроуз «зажигал» в прямом эфире шесть минут. Его сюрреалистические разглагольствования о ядерных взрывах и операциях по удалению аппендикса, проведенных в пьяном виде, привели публику в замешательство. Зрители в зале нервно хихикали, не понимая, то ли это шутка, то ли гость говорит на полном серьезе. Но все вскоре уладилось, когда приглашенные на передачу музыкант «Суперфрик» Рик Джеймс и актеры Эдди Мэрфи и Джо Пископо сумели взять шоу под свой контроль.

Самые зоркие зрители могли заметить в титрах к классике научной фантастики — вышедшему на экраны в 1982 году фильму Ридли Скотта «Бегущий по лезвию бритвы» — имя Берроуза. Это упоминание было данью уважения к автору «Голого завтрака», который в то время тоже как раз работал над сценарием под названием «Бегущий по лезвию бритвы». Сценарий этот, впрочем, не имел ничего общего ни с фильмом Скотта, ни с романом Филипа Дика «Снятся ли андроидам электроовцы?», на котором этот фильм основывался. Текст, написанный Берроузом, повествовал о подростках-контрабандистах, чья банда называлась «Бегущие по лезвию бритвы», — они доставляли запрещенные медицинские инструменты врачам в фашистской Америке будущего, где всем заправляла тайная полиция.

[72]

Лучший способ затеять потасовку на встрече американского клуба любителей чтения — это встать и спросить, кто что думает о творчестве Карсон Маккалерс. Эту писательницу либо любят, либо ненавидят. Среди ее сторонников Грэм Грин (который ставил Маккалерс выше Уильяма Фолкнера и хвалил за «оригинальную поэтическую чувствительность»), ее друг Теннеси Уильямс (называвший Маккалерс гением) и Гор Видал (который отзывался о ее легкой и прозрачной прозе как об «одном из немногих достойных достижений нашей второсортной культуры»). А в лагере противников — Артур Миллер (он называл Маккалерс «незначительным автором»), ее коллега, тоже писавшая в стиле «южная готика», Флэннери О’Коннор («Мне активно не нравятся ее работы») и влиятельный кинокритик Стэнли Кауфман (который охарактеризовал Маккалерс как «испанский мох, свисающий с дерева американской литературы»). Хотя жизнь Карсон Маккалерс была короткой, а литературное наследие — относительно небольшим, эта талантливая бисексуалка из Коламбуса, штат Джорджия, не осталась незамеченной.

Урожденная Лала Карсон Смит, а впоследствии Карсон Маккалерс была буквально рождена для литературной славы. Спросите у ее матери, если не верите. Маргарита Уотерс Смит, внучка героя Гражданской войны, рассказывала всем и каждому: на то, что ее нерожденный ребенок достигнет огромных высот в искусстве, указывают особые мистические знаки. К сожалению, эти таинственные оракулы ошиблись с полом ребенка, поэтому Маргарите пришлось отказаться от выбранного заранее имени Энрико Карузо и назвать девочку Лалой в честь своей бабки.

С маленькой Лалой носились как с писаной торбой. Мать была убеждена, что призвание девочки — музыка, и хвасталась друзьям, будто малышка может плакать в определенной тональности. С самого раннего детства Лалу усаживали за пианино — по мнению матери, это должно было пробудить скрывавшуюся в ней гениальность.

В семнадцать лет Карсон отправилась в Нью-Йорк — учиться музыке в престижной школе «Джуллиард». В ее бумажнике лежали деньги на обучение: чтобы собрать нужную сумму, пришлось продать фамильное кольцо. То ли случайно, то ли потому что Карсон не испытывала тяги к выбранному матерью занятию, она потеряла бумажник в метро, и ее музыкальная карьера закончилась, не успев начаться. Вместо музыки Маккалерс записалась на курсы писательского мастерства; чтобы оплатить обучение, она бралась за разные работы, но нигде не задерживалась подолгу. «Меня всегда увольняли, — рассказывала Маккалерс позднее в интервью. — Мой послужной список в этом смысле идеален. Я никогда в жизни не уходила с работы по собственному желанию». В 1937 году она вышла замуж за Ривза Маккалерса — такого же плохо приспособленного к жизни человека, который, как и она, мечтал о признании и заводил любовников обоих полов. Они плохо подходили друг другу. Ривз по своим писательским способностям и в подметки не годился Карсон, но жаждал успеха так же, как и она. Брак продлился всего три года, а в 1940 году по приглашению своего друга Джорджа Дэвиса, бывшего редактора журнала «Харпере базар», Маккалерс переехала в одну из бруклинских развалюх, где в те годы обитала богемная коммуна. Среди ее соседей были поэты У.Х. Оден, Луис Макнис и блистательная стриптизерша Джипси Роуз Ли, с которой Карсон делила третий этаж. Дом посещали вереницы эксцентричных и знаменитых гостей, от Пола и Джейн Боулз до Леонарда Бернстайна и Сальвадора Дали. Атмосфера творчества и вольнодумства подействовала на Карсон оживляюще, и, оправившись от развала неудачного брака, Маккалерс принялась за работу над «Участницей свадьбы» и «Балладой о невеселом кабачке». Кроме того, у нее возникло некое странное подобие романа с У.Х. Оденом, претенциозным брюзгой, который был на десять лет ее старше. Хоть они и не могли выносить акцента друг дружки (Маккалерс произносила его имя как Уинстон вместо Уистен), между ними зародились отношения по принципу «учитель и ученица». Оден был гомосексуалистом, и его не задевали судорожные попытки Маккалерс наладить личную жизнь, которые заключались, по большей части, в заигрывании с недостижимыми женщинами. («Я родилась мужчиной», — говорила она. Материнское пророчество все же отчасти сбылось.)