Чтение онлайн

– М-да… - Следователь не сумел скрыть досадливую мысль, что моим словам не откажешь в убедительности, и именно поэтому произнес: - И все-таки вы меня не убедили. Увы, в интересах следствия я вынужден вас задержать.

– Меня задержать?

– Да, до подробного выяснения всех обстоятельств, связанных с вашим делом. Раз есть тайники, то, может быть, есть и оружие…

– Но ведь это же про-из-вол! – Я произнес последнее слово раздельно, по слогам, будто бы и не подозревая о том, какой оно возымеет дискредитирующий следователя смысл, если все слоги составить вместе.

А вот и нет. Нет никакого произвола. Я, может, и хотел бы, чтоб он был, но произвол тут, увы, никак не обнаруживается. Не обнаруживается, поскольку… - Он заботливо оглядел меня и смахнул с моего рукава пушинку. – Поскольку предварительное задержание подследственных предусмотрено соответствующей статьей. Показать? Хотите ознакомиться?

Я ничего не ответил, чтобы не давать ему повода для еще большего торжества, чем то, с которым он на меня сейчас смотрел.

– А как же наше следующее собрание? Что ж оно, не состоится?

– Как знать, как знать…

– Вы посадите меня в одиночную камеру? – Я особенно выделил голосом слово, которое после нашего недавнего разговора об одиноких людях приобретало дополнительный оттенок смысла.

– О нет! – он широко улыбнулся, словно ему очень хотелось, чтобы я задал именно этот вопрос.
– Нет, в камере у вас будет с кем побеседовать обо всех прелестях плохой погоды.

Краснолицый дежурный отвел меня в камеру. И, едва лишь открылась дверь, я увидел знакомые и дорогие для меня лица Цезаря Ивановича, пана Станислава, капитана Вандича и других членов нашего общества, окутанных темнотой, создаваемой тусклой закрашенной белилами лампочкой. Занятые разговором, они при моем появлении внезапно смолкли, разом обернулись ко мне, и в их глазах промелькнула радость и… испуг. Да, затаенный испуг, словно мои друзья, не успев обрадоваться, торопились подготовить себя к тому, что повод для радости окажется обманчивым и обернется еще одним звеном в той цепи роковых обстоятельств, перед которыми они чувствовали себя бессильными и беззащитными.

Цезарь Иванович лишь слабо пожал мне руку и отвернулся, явно не желая произносить никаких слов, столь же обязательных, сколь и ненужных в этом положении. Пан Станислав издали приветствовал меня вымученной, страдальческой улыбкой, а капитан Вандич почему-то счел нужным по-военному отдать мне честь, как он всегда это делал, хотя ни обстановка, ни настроение собравшихся к этому не располагали. После этого он все-таки тоже пожал мне руку, словно его приветствие нуждалось в дополнении, призванном внушить, что, несмотря на шутливые жесты, настроение у него не лучше, чем у всех.

– Значит, они и вас почтили приглашением их посетить и уговорили остаться с ночевкой. А мы-то надеялись… - Он выпустил мою руку, которую от растерянности я продолжал держать так, словно после первого рукопожатия могло последовать второе.

– А вас-то давно взяли?..

– Меня вчера, пана Станислава два дня назад, а Цезарь Иванович здесь уже три дня. Его взяли первым и допрашивали уже несколько раз.

Я посмотрел на Цезаря Ивановича, который по-прежнему стоял, отвернувшись, словно после всего пережитого встретиться со мной взглядом было для него слишком большим испытанием.

– … Да, допрашивали ночью, издевались и ужасно хамили, - капитан Вандич слегка понизил голос, рассказывая в присутствии Цезаря Ивановича о том, о чем сам он не мог говорить без дрожи в голосе, капелек пота на строенной картофелине носа и испарины, мелки бисером покрывающей узкий лоб. – А вас? Вас они допрашивали?

Я коротко поведал о своем допросе, дурацких намеках на мою причастность к поджогу Рейхстага, убийству германского посла и о попытках следователя обвинить меня в том, что я храню тайну двух младенцев. После этого я немного помолчал с таким видом, который всех обязывал к молчанию, и, слегка понизив голос, произнес:

– Мне удалось узнать, что, оказывается, Полицеймако исчез.

– Как исчез? – спросил пан Станислав, наоборот повышая голос от удивления.

– А вот так. Был, а потом его не стало.

– Но ведь говорят, что совершено покушение, что найден труп...

– Мало ли что говорят! Никакого трупа не найдено. Я узнал это от следователя.

– Тайны, сплошные загадки и тайны...

 Пан Станислав умолк, чтобы дать высказаться другим, но, поскольку новых желающих вступить в разговор не нашлось, капитан Вандич задумчиво произнес, накручивая на палец кончик рыжеватого уса:

– Да, наши личные тайны для них зацепка, и они будут всячески доказывать, что ради них-то мы и собирались. Если этот вариант не удастся, они попробуют другой: с оружием, бомбами, гранатами, взрывными устройствами. Недаром же он упомянул о тайниках, как вы сказали… Да, похоже, что суд…

– А вы думаете, что будет суд?

– Непременно. Будет громкий судебный процесс. Мы эту тему здесь уже обсуждали и все сошлись в едином мнении.
– Капитан Вандич с откровенным удовольствием рассек маленькой ладонью воздух, слегка озадачив этим жестом тех, кто не совсем понимал его значение.

– Ну, а зачем им устраивать громкий?
– спросил я, тем самым признаваясь в том, что тоже многое не совсем понимаю.

– Так ведь давно не было. Да, очень давно, а ведь так нельзя, никак нельзя. Как-то даже непозволительно. Должно непременно быть.
– Он снова рассек воздух с прицельным прищуром рубаки, наносящего сабельный удар.

– Что должно быть? Говорите яснее.

– Судебный процесс по делу о тайном обществе, ордене, секте или просто группе заговорщиков. Если не разоблачить и не осудить тайну, люди потеряют вкус к тому, что существует явно. Явное станет скукой, обыденностью, житейской прозой, а это может привести к массовым самоубийствам, как во времена Вертера.

– Пусть судят хорошопогодников…

– Нельзя. Они для этого не годятся. Мелковаты они для громкого суда, не заслуживают такой награды.

– Ах, это и награда! И наказание, и награда!

– Конечно! Ведь это жертва – невинно пострадать. Но только жертва должна быть чистой – без пятна и порока… - Капитан Вандич произнес это с многозначительной уклончивостью, явно не стремясь к тому, чтобы его сразу поняли.

– А нас вы считаете порочными?

– Нет, мы агнцы, агнцы, и все же одно пятнышко…на нас…