Чтение онлайн

“Все люди… делятся на две категории: на Человеко-Богов, Божественных Субъектов, Сверхлюдей (элита, духовная аристократия, высшие люди, “Зонненменшен”, “Сыны Света” и т. д.) и на бессубъектных человеко-животных (плебс, низшие люди, недочеловеки, “Тиерменшен”, “Сыны Тьмы”). Отсюда кастовая, расовая или интеллектуальная дифференциация…” (А.Дугин, стр. 89).

Под предлогом борьбы против “дряхлого либерализма” и “буржуазного мондиализма”, преисподняя готовит войну против последних остатков христианской и, еще глубже, адамитской традиции. Путь “сверхлюдей” к абсолютной власти: “планетарная партизанская война против мондиализма с использованием всех видов вооружений, всех средств, всех разрешенных и запрещенных приемов… Наш партизан вооружен ядерными боеголовками” (там же, стр. 204-205). [Не об этом ли пророчествует Откровение Иоанна: “Вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя смерть; и ад следовал за ним” (Откр. 6:8)?]

Своими предшественниками идеологи новой “мировой революции” называют гностиков (еретиков раннехристианской эпохи), средневековых розенкрейцеров и “германский национал-социализм в ХХ веке”. В центре этой идеологии стоит псевдосакральный персонаж, который практически тождественен образу антихриста, как он дан в Новом Завете: “Противящийся и превозносящийся выше всего, называемого Богом или святынею, так что в храме Божием сядет от, как Бог, выдавая себя за Бога” (2 Фес. 2:4). Называя традицию, с которой он себя связывает, “полярно-райской”, А. Дугин, следуя “классикам” этой традиции, пишет:

“Божественный Субъект не имеет вне себя (ни над собой, ни вокруг себя, ни под собой) никакого высшего метафизического принципа, с которым ему нужно было бы духовно считаться, и поэтому он является абсолютно свободным и неотделимым от Бога. Бог внутри него… Вне его Бога нет. Так, в космосе, в природе, на земле есть только его отражение, а поэтому природа является здесь синонимом Рая – не препятствием для его Воли, но овеществлением его Воли, ее “большим телом”… Акцент всегда ставится на отсутствии промежуточной инстанции между этим имманентным полюсом и Абсолютом, Трансцендентным принципом, который открывается изнутри Полюса-Субъекта, как сам этот Субъект, как его внутреннее измерение. Полярно-райское мировоззрение в реальной истории стремится максимально возвысить фигуру Правителя, обязательно Единственного и ангелизированного… Вместе с тем оно тяготеет к “горизонтальному” распространению власти этого Правителя через имперскую экспансию, через включение в подчиненную ему сферу, в сферу отражения его личности, максимального объема космического пространства, превращенного тем самым в Рай или, иначе, в область реставрированного сакрально-райского измерения” (А. Дугин, там же, стр. 85-86).

Ненависть к миру, доходящая почти до отрицания Бога как Творца (во всяком случае, до умаления ценности акта Творения), парадоксальным образом возникает и на коранической базе (точнее, на искажении основного учения Ислама). Так, глубоко созвучными идеологии Александра Дугина оказываются взгляды исламского политика и публициста Гейдара Джемаля:

“Метафизический эксклюзивизм видит Самого Бога как активного устранителя всего, что не есть Он… Исламская метафизика ставит акцент не на том, что Бог создал вещи, а на том, что Он их завершает, упраздняет, отменяет. “В него возвращение” – формула последнего эсхатологического откровения, с точки зрения которого Абсолют не начало, а, прежде всего, Конец. Таким образом, абсолютный Конец, абсолютное Отрицание и есть подлинный деятель, трансцендентное измерение чистой активности. Иначе говоря, в метафизическом супраперсонализме Ислама смерть и истинная личность совершенно тождественны”.

Источник мироотрицания – ненависть к самой идее (“архетипу”) человека – здесь автор вполне следует примеру Иблиса (Коран 7:12/11):

“Это и есть единственно возможный аутентичный супраперсонализм, поскольку любой другой сводится к культу непреодоленного объекта… Это определяется безграничной волей к лучшему, безграничной жаждой величия, которая может выразить себя только ненавистью к идолам. Ненавистью в первую очередь к главному из них – собственному архетипу, спроецированному во множественность, претендующему на то, чтобы быть мерой всех вещей” (Гейдар Джемаль).

В общем хоре ненависти всех пытается перекрыть голос националистического язычества, которое свободно от необходимости перетолкования основных понятий монотеизма. Один из почитателей А. Дугина, В. Авдеев, по его словам, “языческий волхв с высшим психологическим образованием”, красочно описывает, как под давлением “нетрадиционных религий и мирового рационализма”, последовательно погибнут христианство, иудаизм и ислам, раздираемые взаимной враждой – будет “сведен в могилу сам отец монорелигий” (имеется в виду, очевидно, Авраам, а по сути, Адам).

В параноидальном экстазе, напоминающем откровения Альфреда Розенберга, новоявленный волхв возвещает, какая судьба ожидает поверженных монотеистов:

“Монотеизм был первым в мире массовым биологическим оружием. Он был изобретен в теологической лаборатории на берегу Мертвого моря… Речь не может идти не только о прощении, но даже о пощаде. Крах будет невиданным и всесокрушающим, так что угрозы апокалипсиса покажутся детскими плохо раскрашенными комиксами. Насадив нам интернационального Бога, Вы (так в тексте – авт.) получите полной мерой интернациональную месть… Дыхание новой религиозности носится в воздухе, потребности в универсальной религии сгущаются день ото дня, международный конкурс уже объявлен, и нужно понять, какое место будет нам отведено в этом глобальном процессе… Разговоры о русском национальном возрождении во главе со Христом являются бредом сумасшедшего или злоумышленной провокацией… Нам остается только впрыгнуть в тамбур перед тем, как на целую эпоху окончательно захлопнется дверь мировой истории, сотворить нечто совершенно неожиданное и забрать себе лидерство. Стесняться нечего, ведь речь идет о высшей форме лидерства на протяжении тысячелетий” (Владимир Авдеев, стр. 166-173).

На что же надеется этот “антихрист, дипломированный Юлиан Отступник,.. певец неслыханной красоты и вольности” (стр. 142) в своей отчаянной борьбе против Монотеизма? Расчет его очень прост и по-своему реалистичен: “Если логика жизни здоровой плоти случайно встретится с жесткой инженерной систематизацией, и эта конструкция освятится дыханием вечных Богов, то союз этот разрушить не может никто” (стр. 142).

Но последователям “новых романтиков” не стоит забывать уроки истории: ведь совсем недавно мир был свидетелем того, как другие “певцы неслыханной красоты и вольности” закончили мерзостями Гестапо, а “неразрушимый союз” здоровой плоти с инженерной систематизацией под эгидой преисподних богов был разгромлен союзом народов – наследников Монотеизма.

14.Приговорить или помиловать.

Суть преисподней – в презрении к человеческой личности, которое находит свое крайнее выражение в убийстве невинного, в насилии над беспомощным, в издевательстве над беззащитным. В этом – предельный вызов Творцу, попытка доказать Его бессилие перед наглой дерзостью преступника, попирающего божественный закон, написанный в сердце каждого человека. Неспособный сотворить или приумножить жизнь, злодей приравнивает себя Творцу тем, что заявляет свое право уничтожать эту жизнь, безнаказанно сеять смерть. Последний вздох жертвы кажется палачу моментом его высшего торжества. Но если бы он был в состоянии увидеть, что при этом происходит в действительности, его душу охватил бы леденящий страх. Единственное, что доступно пониманию злодея: сила и слабость, власть и подчинение – но именно в момент кажущегося торжества его самоутверждение терпит окончательный крах. Предельно унизительным для себя образом палач попадает в полную и абсолютную зависимость от жертвы: такова высшая справедливость, установленная Творцом. Вот что пишет об этом католический богослов Доминик Бартелеми:

“По мнению… человека, которому непонятны предначертания Божии, несправедливость восторжествовала в тот момент, когда безвинный испустил последний вздох. Этот последний вздох безвинного доказывает, что не существует никакой всемогущей Справедливости.

По мнению нового человека, понимающего предначертания Божии, последний вздох невинного сильнее исполняющегося над ним несправедливого приговора. Тиран думал, что избавляется от живого укора, которым является праведник, предав его смерти. Но исполнение Божественного приговора над палачом совершенно приостанавливается при последнем вздохе его жертвы. Если этот последний вздох есть призыв к мщению, то никто не в силах преградить этому призыву доступ к Высшему Суду. Если же этот последний вздох ходатайствует за палача, Божественное правосудие соглашается с прощением жертвы… Бог даровал самим жертвам власть выносить приговор убийцам или их миловать” (Доминик Бартелеми, стр. 241-242).

Сын Божий и Сын Человеческий Иисус Христос Своей жертвенной кровью спас человеческий род от постоянно угрожавшей опасности установления власти преисподней над землей. Только кровь мучеников создала ту духовную атмосферу, в которой христианство смогло стать государственной религией Рима – именно в те времена, когда силы преисподней пытались овладеть мировой империей. Как пророчествует апостол Иоанн Богослов, именно пролитая жертвенная Кровь дает Иисусу право участвовать в апокалиптической битве и победить в ней: “Достоин Ты взять книгу и снять с нее печати, ибо Ты был заклан, и Кровию Своею искупил нас Богу из всякого колена и языка, и народа и племени, и соделал нас царями и священниками Богу нашему; и мы будем царствовать на земле” (Откр. 5:9).