Тайны Дома Крю. Английская пропаганда в Мировую войну 1914-1918 гг.
Шрифт:
В течение 1917 года данные, которые были получены путем допроса военнопленных, и другие сведения, полученные из секретных источников, показали, что пропаганда дала успешные результаты, а потому дирекция военного осведомительного бюро совместно с главной квартирой приняла во Франции меры к расширению кампании, пока, наконец, весной 1918 г. количество распространяемых листовок не достигло одного миллиона в месяц.
Распространение пропагандистской литературы при помощи аэропланов было бы более легким, если бы этому не помешало особое распоряжение военных властей.
Когда началась военная пропаганда, то по распоряжению военного командования листовки разбрасывались с аэропланов. Этим путем можно было охватить значительную территорию, аэропланы могли захватить с собой весьма большое количество материала и распространить последний наилучшим образом. Немцы, напуганные таким успехом англичан, стали угрожать тяжелыми наказаниями пленным летчикам в случае поимки их за такой работой; и когда два английских летчика были взяты в плен, то немцы привели свои угрозы в исполнение. Вместо того, чтобы немедленно применить контррепрессии, английское правительство покорно уступило и отдало распоряжение о прекращении применения аэропланов для подобных целей.
Вследствие этой меры, свидетельствующей о слабости, необходимо было попытаться чем-нибудь заменить аэропланы. Имелся целый ряд годных, но менее ценных средств. Ручные и ружейные гранаты имели такое устройство, что они при разрыве рассыпались дождем листовок, правда, на незначительном протяжении неприятельских позиций.
Для той же [58] цели пользовались траншейками (орудиями).
Благодаря же успехам военной метеорологии во время войны и благодаря настойчивым опытам, производившимся в течение нескольких месяцев, и различным изобретениям было признано возможным пользоваться воздушными шарами особой конструкции. Комитет изобретения воздухоплавательных аппаратов, артиллерийское управление по изобретениям, инспекция королевских военных складов в Уолвиче и офицеры военного осведомительного бюро производили опыты над применением шелковых воздушных шаров и для других военных целей. В этих опытах помогали военному министерству заводчики и другие лица. Они оказались действительными, и неприятель почти не мог их воспроизвести. Образцы и аппараты были испытаны на заводах и в лабораториях, на Лондонской опытной станции и на поле Салисбюри. Затем они были посланы во Францию и испытаны в действительных условиях войны, и, таким образом, были преодолены все имевшиеся затруднения, а все детали были упрощены. В своей нормальной форме, в которой он изготовлялся в количестве почти двух тысяч штук в неделю, воздушный шар был из бумаги, которая составлялась из 10 полос длиной в 12 дюймов с шейкой из шелка, пропитанного маслом. Ширина шара равнялась приблизительно 20 фут., а высота при наполнении водородом — более 8 фут. Максимальный объем, который можно было придать шару, равнялся 100 куб. футам, но шар пускался в воздух не туго наполненный и содержал от 90 до -95 куб. фут. водорода.
Водород легко проникает через бумагу, а поэтому часть опытов, которые доставили наибольшие затруднения, были направлены к тому, чтобы изобрести лак или краску, которая бы сделала бумагу непроницаемой для водорода. После многих разочарований был найден состав, применение которого в течение двух-трех часов препятствовало значительному выходу газа и придавало шару способность держаться в воздухе в течение 36 часов.
Сила подъема шара определяется разницей в весе между водородом и одинаковым количеством воздуха за вычетом веса самого шара. Вес бумажного шара составлял немного более 1 фунта, объем же шара изменялся в зависимости от степени наполнения его газом, от состояния влажности и [59] температуры воздуха. В среднем шар мог вблизи поверхности земли подымать 5 1/2 фунтов груза. После значительного количества опытов для каждого шара вес литературы с аппаратом, сбрасывающим последнюю, был установлен в размере четырех фунтов с несколькими унциями и таким образом стало возможным нагружать шар 500–1000 листовками, смотря по их величине. Объем шара был достаточным для того, чтобы поднять его на высоту от 5000 до 6000 футов. Чем выше шар поднимается, тем более ослабевает атмосферное давление и тем более расширяется водород в оболочке шара. При первых опытах шейка шара перевязывалась после наполнения шара водородом, и шар наполнялся немного более 1/3 того объема, который мог быть наполнен водородом. Это делалось для того, чтобы шару дать возможность расшириться. Но это было недостаточно, ибо шар спускал груз и происходили неудачи, так как шар лопался, и не могло быть уверенности в том, будет ли сброшен груз литературы. Оказалось более практичным наполнять шар почти до отказа и давать ему подыматься с открытой шейкой или с большим надрезом в нижней части шейки, чтобы дать водороду возможность уходить из оболочки шара при его расширении. При средней высоте в 4 000–6 000 футов выход водорода помешал бы свободному подъему шара, и он должен был бы начать спускаться, не освободившись от своего груза.
После того, как испробованы были различные остроумные механические изобретения, остановились на способе сбрасывания листовок вследствие сгорания зажигателя (запала). Соответствующей длины хлопчатобумажный фитиль, пропитанный горючим составом, похожий на фитиль кремневой зажигалки, привязывался к проволоке, которая прикреплялась к шейке воздушного шара. Дюйм фитиля сгорал в течение 5 минут. Несколько дюймов верхнего конца фитиля оставалось свободными, и груз листовок в виде отдельных маленьких пачек привязывался по длине фитиля. После наполнения шара водородом и прикрепления сбрасывательного приспособления и груза, свободный конец фитиля обрезался до желаемой длины, так что фитиль горел 5, 10 или более минут, прежде чем достигнуть до первого пакета. Обрезанный конец фитиля обыкновенно зажигался трубкой или сигарой солдата, после чего воздушный шар пускался [60] в воздух. Падение каждого из пакетов действовало как падение балласта, и шар держался в воздухе желаемое количество времени, хотя шар беспрерывно терял водород. Этот более всего принятый способ имел целью направить воздушный шар за несколько миль за фронт и разбросать листовки, начиная от передовой неприятельской линии и за несколько миль за ней. Общая длина фитиля была равна 12 дюймам, что соответствовало часу горения. Первые 6 дюймов фитиля оставлялись свободными, чтобы их сокращать в зависимости от места расположения намеченного пункта и скорости ветра. Груз листовок распределялся на второй половине фитиля с промежутками в 2 1/2 минуты. При более значительных расстояниях груз распределялся с большими промежутками, и применялись значительно более длинные фитили. Опыт показал, что боковое разбрасывание листовок с высоты 4000 футов и выше было значительным. Длина пройденного расстояния зависела от силы ветра.
Соответствующая войсковая часть имела 2 автомобиля, которые доставляли прислугу, цилиндры с водородом и пропагандистскую литературу в какую-либо укрытую местность, избранную офицером после предварительного совета со специалистами-метеорологами. Автомашины устанавливались параллельно друг другу на расстоянии 10 футов друг от друга. На подветренной стороне между машинами протягивался брезент так, что образовывалось пространство, закрытое с трех сторон. Затем на землю клался шар, быстро наполнялся водородом, к шару прикреплялось сбрасывательное приспособление, зажигалось, и шар пускался в воздух. Вся процедура продолжалась всего несколько минут.
Груз шара выбирался соответственно направлению ветра. Если он дул в сторону Бельгии, то к шару прикреплялись издания «De Courrier de l'Air») («Воздушная почта»), если же ветер дул по направлению к Германии, то брались листовки для неприятельских войск.
Достигнутые благодаря опытам усовершенствования состава, которым смазывалась бумажная оболочка шара для того, чтобы избежать потери водорода, и изготовление шаров с двойным нормальным объемом сделало вполне возможным покрывать свыше 150 миль расстояния.
Пропагандистская литература разбрасывалась на территории от 10 до 50 миль за неприятельской линией. К счастью, [61] в конце лета и осенью 1918 г. ветер дул почти беспрерывно в благоприятном направлении.
Когда лорд Нортклифф в феврале 1918 г. вступил на свой пост, Австро-Венгрия была, как уже сказано выше, главным полем его деятельности.
В то время, как Дом Крю сосредоточился на этой работе, лорд Нортклифф желал, чтобы военное министерство продолжало свою замечательную и энергичную деятельность, которую оно осуществляло с 1916 г. В начале мая 1918 г. F. Д ж. Уэльс принял предложение лорда Нортклиффа изготовить пропагандистскую литературу, направленную против Германии, и нашел в этом сотрудника в лице д-ра И. У. Гедлам-Морлей. Первой задачей считали установление определенной политики, которой следует придерживаться против Германии, дабы избежать распыления энергии и различия в методах работы. Было ясно, что эта политика пропаганды должна быть согласована с общей политикой союзников. В некоторых вопросах пропаганда следовала за целями, провозглашенными союзниками, в других вопросах пропаганда сама являлась указателем путей и шагов. Уэльс составил памятную записку о положении Германии в тот момент и представил ее «Комитету по неприятельской пропаганде», где она была детально обсуждена. Этой записке предшествовало предисловие и пояснительное письмо, которое было адресовано министру иностранных дел, и в котором, как и в вопросе о политике пропаганды против Австро-Венгрии, испрашивалась санкция английского правительства.
Памятная записка Уэльса, как современный труд знатока психологии Германии, имела величайший интерес в тот момент, когда Германия напрягала величайшие (к счастью, последние) усилия к тому, чтобы добиться мирового господства. Названный документ имеет немалую историческую ценность, и многое, что тогда было пророчеством, благодаря чрезвычайно быстрому ходу событий вошло в область истории.
Неосуществление многого, не достигшего законченного вида, произошло вследствие недостатка политической зрелости в канцеляриях.
Текст предисловия к памятной записке {20} гласил следующее: [62]
«Пропаганда в Германии, совершенно очевидно, как и в других странах, должна быть основана на ясной политике союзников. До сих пор политика и военные цели союзников излагались слишком поверхностно, чтобы быть понятными немцам.
Военная цель союзников состоит не в том, чтобы разбить неприятеля, а в том, чтобы достигнуть всеобщего мира {21}, который помешает возникновению новой войны. Успешная; пропаганда в Германии предполагает точное определение характера мирового строя, который союзники намерены установить, и определение места, которое должна занимать Германия среди других государств.
Пункты, которые надлежит сделать ясными для немцев, суть, следующие:
1. Решимость союзников продолжать войну до тех пор, пока Германия примет условия мира.
2. Существующий союз, как военный союз свободных наций {22}, должен быть углублен и расширен, и военные, морские, финансовые и экономические средства членов союза должны остаться объединенными, пока а) его военная цель не будет достигнута и б) не будет заключен мир на прочных основаниях.
Дух немцев особенно восприимчив к систематическим утверждениям, они привыкли обсуждать и понимать сопоставленные друг с другом проекты. Идеи, которые олицетворяются словами: «Берлин — Багдад» и «Средняя Европа», вполне разъяснены немцам и составляют теперь основу германской политической мысли. Другие проекты: «Берлин — Тегеран» и «Берлин — Токио» постепенно становятся им знакомыми. Этим идеям союзники еще не противопоставили всеобъемлющего и яркого проекта международной организации. На стороне союзников не имеется ничего противоположного «Средней Европе» Наумана, которое бы могло обсуждать как практическое предложение нейтральная или германская пресса. Это противоположное должно было бы быть незамедлительно создано компетентными писателями союзников. Оно образовало бы основу успешной пропаганды и само по себе имело бы результаты.
Отсюда вытекает, что одним из первых требований является изучить и установить основные начала действительного союза свободных народов. Нынешний союз должен явиться ядром того союза. Особенно должно быть подчеркнуто право союза на контроль над сырьем и мореплаванием, и его власть исключать из своего состава на неопределенное время неприятельские или даже нейтральные государства, пока они не подпишутся под этими принципами и не дадут гарантий соблюдения их. Надлежит разъяснить, что прочному миру с неприятельскими нациями мешают только разбойнические [63] намерения господствующих наций и военной и хозяйственной касты; что союзники не имеют намерения уничтожить какой-либо народ, но намерены обеспечить свободу всех на основе самоопределения, которое должно осуществляться при условии окончательного обеспечения справедливости и честной игры; что неприятельские нации смогут лишь тогда устранить ущерб, понесенный вследствие настоящей войны, предотвратить ужасный финансовый крах и спастись от бесконечной нужды, если они примут взгляды союзников на устройство мирового порядка. Далее, чем дальше война будет продолжаться, тем более углубится ненависть негерманского ко всему германскому и тем тяжелее будут социальные и экономические затруднения, при которых придется работать самой Германии даже в случае допущения ее в союз наций.
Переворот в Германии необходим не только в интересах союзников, но и в интересах самого германского народа, и является главной военной целью союзников. Без честного сотрудничества Германии не было бы возможно разоружение в широком масштабе, а без разоружения не было бы осуществлено социальное и экономическое восстановление. Поэтому Германия должна выбирать между своим собственным окончательным разорением, если она сохранит свою нынешнюю систему управления и политики, и перспективой на политическое и экономическое спасение, если она уничтожит свою милитаристскую систему, после чего она будет в состоянии искренне приобщаться к плану союзников организации мира».
Эти документы {23} были положены в основу политики Дома Крю, которая изложена в семи пунктах нижеуказанного письма лорда Нортклиффа Бальфуру.
Приводим некоторые выдержки из этого письма:
«Я намерен вам представить следующий общий план британской политики союзной пропаганды. Пропаганда, как активная форма политики должна быть согласована с намеченными военными целями союзников:
1. Пропаганда должна иметь своей целью ослабление способности неприятеля к ведению войны и достижению победы. Поэтому необходимо конечные цели союзников и результаты, которых они желают достигнуть путем победы, выдвинуть на первый план, ибо это больше всего интересует немцев.
Конечно, мы не можем согласиться, чтобы военные цели определялись исключительно впечатлением, которое они могут произвести на германский народ, но, с другой стороны, нежелательно, исключительно в интересах пропаганды, называть цели, которых в действительности союзники вовсе не желают добиваться. Мне кажется, однако, что наши военные цели, как я их себе представляю, представленные в надлежащей форме, могут укрепить в Германии всякую оппозицию. [64]
2. Из имеющихся в нашем распоряжении сведений о внутреннем положении Германии выдвигаются четко два пункта для немедленного использования:
а) Имеется много данных о том, что германский народ в целом прежде всего желает окончания войны. Германский народ страдает больше, чем его противники, и он больше устал от войны, чем мы. Он соглашается на продолжение теперешнего наступления, так как его вожди его уверили, что это — единственный путь к скорому миру. Поэтому необходимо германскому народу вбить в голову, что он стоит перед решительной и незыблемой волей союзников продолжать войну, невзирая на расходы, и что германские военные успехи не являются средством достижения мира. Необходимо германскому народу дать понять, что мы готовы продолжать беспощадную блокаду.
Этих последствий можно избегнуть, если германский народ откажется от своих империалистических планов и выразит готовность принять предложения союзников относительно нового строя международных отношений.
б) Одновременно с этим нами должно руководить следующее чрезвычайно важное соображение. Одно из главнейших средств германского правительства состоит в создании веры в то, что всякий мирный договор, который союзники, в случае своей победы, навяжут Германии, повлек бы за собой разорение Германии, а это означало бы, что всякой немецкой семье грозили бы безработица, нищета и голод. В ответ на это необходимо внушить немецкому народу, что эти последствия могут наступить, но их можно и избежать. Они наступят, если германское правительство будет и впредь обнаруживать явное намерение подчинить своему господству другие свободные нации Европы.
Изложенные два пункта а) и б) надлежит рассматривать в тесной взаимной связи: первый пункт основан на страхе, второй — на надежде.
3. Первый пункт не вызывает затруднений. Мы можем в этом направлении работать, уверенные в том, что за нами правительство и народ. Относительно второго пункта я, однако, должен у вас испросить инструкций и вашей помощи. До сих пор цели войны формулировались слишком поверхностно, и поэтому они не могли быть понятными немцам. Формулировки названных целей содержали также противоречия, которыми немцы немедленно воспользовались. Да, германским писателям удавалось даже представлять наши военные цели так, как будто они продиктованы империалистическими планами, подобными германским, и что они содержат в себе требования аннексий и контрибуций, которые раньше часто являлись результатом военной победы. Я полагаю, что действительной целью союзников является заключение после поражения Германии такого всеобщего мира, который в пределах человеческого предвидения исключал бы возможность нового пожара. По этой причине является, конечно, необходимым сохранить отдельные цели, как то: восстановление Бельгии, освобождение Эльзас-Лотарингии, создание культурного образа правления в Месопотамии и Палестине, и в соответствующих случаях выдвигать эти цели на первый план, [65] а именно как особые, но обязательные пункты общего плана мировой политики на основе, которая бы давала возможность устранить причины будущих войн. {24}
4. Каждый такой план в действительности должен исходить из идеи о «Союзе свободных наций».
Я предполагаю, что везде принято думать, что Германия, в конце концов, была бы приглашена занять свое место в этом союзе при условии признания основных принципов его существования. Допущение Германии в Союз само по себе уже исключало бы враждебную монополизацию сырьевых продуктов. Наши условия мира могли бы поэтому выставляться как условия, на которых Германия может быть приглашена участвовать в «Союзе наций». Для того чтобы иметь возможность пользоваться материальными благами, Германия была бы вынуждена принять такие политические условия. Если это так, то задача пропаганды очень облегчится, так как было бы гораздо проще цели войны облечь в форму, приемлемую до известной степени для умеренных элементов Германии, чем если эти цели были бы представлены исключительно в виде условий, которые должны быть навязаны побежденному неприятелю.
5. Ясно, однако, что осуществляемая согласно указанным точкам зрения пропаганда будет иметь незначительную ценность, если она не будет поддерживаться публичными и официальными декларациями союзных правительств. В противном случае будут говорить, что истинной целью является обмануть Германию, которая примет мирный договор, отказавшись от всего, и что тогда союзники от своих первоначальных планов откажутся, а Германия будет противопоставлена англо-саксонскому блоку, который стремится к мировому господству, и имеет намерение на долгое время сохранить Германию политически более слабой.
6. До сих пор, сколько я знаю, со стороны английского или какого-либо из союзных правительств такой декларации не последовало. То, о чем я осмеливаюсь вас просить, является поддержкой, которая нам даст возможность продолжать нашу задачу с твердой уверенностью, что мы имеем за собою помощь правительства его величества. Если бы стало известным, что само правительство совместно с союзниками обсудит данный вопрос с намерением скорее действовать, то это обстоятельство сделало бы кампанию популярной, и было бы важным и необходимым стимулом.
7. Я вполне сознаю большие практические трудности, которые должны возникнуть при провозглашении общей идеи, как, например, идеи о «Союзе наций» в точно очерченной форме. Однако для нашей работы крайне необходимо по возможности скорее провозгласить какой-либо подобный принцип. Это было бы действительно предложением Германии мира, с точно установленными условиями. Если Германия примет эти условия мира, то она могла [66] бы вскоре после окончания войны вступить в новое общество наций. Если Германия отклонит предложения союзников, то война должна будет продолжаться, но одновременно с этим надлежало бы объяснить германскому народу, что шансы вступления в это общество будут неизбежно уменьшаться в зависимости от продолжительности войны».