Чтение онлайн

В одном из старинных текстов северной традиции указывается между тем, что имя Ольги изначально звучало как Олена, то есть Елена. Ясно, конечно, что наша Ольга-Преслава-Елена не могла происходить из "народной" среды, потому что кастовое деление в древнем обществе было строгим и князей женили только на благородных невестах. Это было характерно как для Руси, так и для циркумбалтийских славян, и для скандинавов, и для германцев, и для латинян – и эти правила не нарушались. Если Ольга была родом из Болгарии, а не из-под северного Пскова, то она могла быть крещена во младенчестве, Болгария уже была страной христианской, хотя и с очень интересным христианством. Например, болгарские христиане считали, что "Христос взял свою плоть на небе и прошел через нее (Марию), как через канал", то есть что его рождение было мнимым (не рождался совсем) и потому он не страдал на кресте; они испытывали к кресту глубочайшее презрение, считая, что раз Христос на нем не погибал (поскольку это невозможно для лишенного плоти), то поклонение кресту – язычество и суеверие; что в мире существуют два Бога, один из них находится на небе и не занимается такой ерундой, как творение материального мира, он всеблаг, зато другой демиург создал мир материи, и имя ему Сатана, и если Ветхий завет утверждает, что бог создал человека материально, то имя этому богу известно, от него и есть все зло, человек потому как имеет тварное тело и нетварную душу, находится всегда в зоне борьбы этих двух сил – ветхого бога и светлого бога, и ему (человеку) в помощь бог послал с неба своего ангела по имени Иисус. Латиняне считали, что получили веру от апостола Петра, византийцы – что от апостола Андрея, болгары же знали, что их вера – от святого Павла. Так что болгарская ересь получила название павликанства. Идеологом этого учения невольно оказался епископ Арий, преданный анафеме на одном из первых соборов. Болгарское христианство и не скрывало, что целиком разделяет учение Ария, пришедшее из Александрии. И хотя Болгария находилась совсем рядом с могущественной Византией, побороть арианство в ней так и не удавалось. Византия, дабы изжить арианство, пробовала присоединить к себе Болгарию, и это периодически удавалось, но стабильность была тут понятием весьма шатким, к тому же в стране имелись как последователи Ария, так и греческие христиане. В конце концов византийцы стали использовать ариан для защиты границ империи. Эти христиане были хорошими воинами, они легко шли на смерть. Время Ольги, и еще более – время правления ее сына Святослава как раз и связано с попытками Византии полностью подчинить себе Болгарию. Положение осложнялось тем, что при Симеоне Болгария перестала подчиняться константинопольскому патриарху, а ученики Мефодия ушли в Болгарию. Ольга не могла не понять, что для вхождения в европейскую семью народов выбирать ей придется отнюдь не ту веру, которую она исповедует. Выбор невелик – между греческим и римским христианством По одной из версий, кроме посещения Константинополя она отправила послов и к латинянам Константинополь на этом пути был первым. Насчет Болгарии же княгиня знала, что этому христианству не выжить рядом с двумя сильными империями. Ольга была человеком крайне расчетливым, ошибок она не хотела. Она, конечно, не могла не заметить, как предвзято отнесся византийский царь к сопровождающему ее духовнику, который был из болгар. "В свите Ольги, – писал Мавродин, – которая сопровождала ее в Царьград, действительно был некий священник Григорий, но в посольстве Ольги он не играл никакой роли. Он не был официальным духовником русской княгини, во всяком случае в Византии его не считали таковым, потому что в противном случае его не обидели бы так бесцеремонно, как сделал Константин Багрянородный, дав ему подарок меньше того, что получили переводчики. Меньше Григория получили только рабы и слуги". Для Ольги такое неуважение было знаменательным. Она знала, что дальнейший путь "в цивилизацию" Болгарию обходит стороной.

Но константинопольские переговоры результата не дали. Точнее, дали, но совсем не тот, которого желала княгиня. Летопись об этом делает некий намек, проясняя характер бесед с Константином с глазу на глаз: "Эта же Ольга пришла в Киев, и прислал к ней греческий царь послов со словами: "Много даров я дал тебе. Ты ведь говорила мне: когда возвращусь в Русь, много даров пришлю тебе: челядь, воск, и меха, и воинов в помощь". Отвечала Ольга через послов: " Если ты max же постоишь у меня в Почайне, как я в Суду, то тогда дам тебе". И отпустила послов с этими словами".Очевидно, надежда стать вровень с Византией после поездки угасла, и хотя Ольга обещала императору прислать своего рода дань и войска против мятежной Болгарии и Крита, ей не понравилось, что взамен она так ничего и не получит. Так что послов отправила и без даров, и без войск. Контакта не состоялось. Не состоялось и всеобщего крещения по греческому обряду. Русь была в этом плане совсем не столь языческой, как представляется сегодня. И не столь дикой, как: принято представлять. Хотя считается, что грамоту для славян придумали Кирилл и Мефодий, но и до болгарских просветителей у славян была своя письменность, упоминаются даже некие "руськие" книги, которые видели болгары, посещая славянские поселения. Просветители были даже несколько ошарашены, когда оказалось, что христианское учение славянам уже известно. Причерноморские славяне были убеждены, что получили свое христианство и крещение от апостола Андрея, в Болгарии в этом качестве упоминали апостола Павла. А поскольку часть славян переселилась на берега Днепра с берегов Дуная, то они принесли свою веру с собой. Неудивительно, что Аскольд попал в город, который уже знал христианство. И было бы глупостью думать, что через сто лет это христианство куда-то исчезло. Никуда оно не исчезало. Просто рядом с христианами жили язычники, и князья в русских землях были чаще всего язычниками. Но христианство, которое было в русских землях, было и не латинским, и не греческим Оно казалось Ольге неприемлемым для создания сильного государства. Между прочим, этот вопрос о выборе пути встанет остро уже при Владимире. И историк Татищев записал по поводу языческой Руси следующее: "По сем иде Владимир на булгары и, победя их, мир учени и прият крещение сам и сынове его, и всю землю Рускую крести. Царь же болгорский Симеон приела иерей учёны и книги довольны".Но мы ж знаем, что Владимир крестил Русь в греческую веру? В записанном в Лаврентьевской летописи Символе верыесть одна строчка, которая указывает точно, что принятое на Руси крещение было, без всякого сомнения, болгарским и армянским: Сын подобесущен Отцу. И греческое, и римское христианство считало, что "Сын единосущен Отцу", – разница огромная: подобесущный Сын предполагает отдельное существование Отца и Сына! Именно в это и верили ариане. Владимир твердо следовал заветам бабки.

Но Ольга-то понимала, что с болгарской верой равными европейским государствам не стать. Так что, когда она разочаровалась в греках, то следующий шаг был сделан навстречу Риму. Ольга послала в Рим с просьбой прислать епископа и священников. Там, конечно, сильно обрадовались. Автор "Продолжения хроники Регинона Прюмского" сообщал, что "в лето от Воплогцения Господня 959-е… послы Елены, Регины Ругорум, крестившейся в Константинополе при императоре константинопольском Романе, явившись к королю, притворно, как выяснилось впоследствии, просили назначить их народу епископа и священников".Кто-то из историков указывает, что императором был Константин, и Ольга и Елена, "королева ругав", – разные лица. Кто-то считает, что имя императора указано ошибочно, автор мог его и не знать точно, но "королева ругов" – наша Ольга Кто-то связывает "королеву ругов" со славянами-ободритами, но не может ее идентифицировать. Не правда ли, лучше смотреть на последствия? Если просили епископа, то он должен был куда-то отправиться: Рим стремился обратить как можно больше язычников. И епископ отправился. Это был несчастный епископ Адальберт, который прибыл с сопровождающими его монахами в Киев в 961 году, а через два года бежал из этого Киева, ругая языческий город и сменившего Ольгу Святослава – собственно говоря, князь его и выслал, а по дороге через земли древлян его ограбили и едва не убили. Так что, прибыв в Германию, епископ был рад, что остался жив. Наша "регина ругорум" великолепно отождествляется с княгиней Ольгой. Недаром в "Хильдесхаймских анналах" появилась впоследствии такая запись: "К королю Оттону явились послы от народа Руси с мольбою, чтоб он послал кого-либо из своих епископов, который открыл бы им путь истины; они уверяли, что хотят отказаться от языческих обычаев и принять христианскую веру. И он согласился на их просьбу, послал к ним епископа Адалберта правой веры. Они же, как показал впоследствии исход дела, во всём лгали".

Вероятно, епископ не понял, что со смертью Ольги с всеобщим крещением Руси придется повременить. Дело в Святославе, который оказался тверд в своей собственной вере – языческой. Как пишет летопись, хотя Ольга "учила его принять крещение, но они не думал прислушаться к этому; но если кто собирался креститься, то не запрещал, а только насмехался над тем. "Ибо для неверующих вера христианская городство есть"; "Ибо не знают, не разумеют те, кто ходят во тьме", и не ведают славы Господней; "Огрубели сердца их, с трудом уши их слышат, а очи видят". Ибо сказал Соломон: "Дела нечестивых далеки от разума"; "Потому что звал вас и не послушались меня, обратился к вам, и не внимали, но отвергли мои советы и обличений моих не приняли"; "Возненавидели премудрость, а страха Божьего не избрали для себя, не захотели принять советов моих, презрели обличения мои". Так и Ольга часто говорила: "Я познала Бога, сын мой, и радуюсь; если и ты познаешь – тоже станешь радоваться". Он же не внимал тому, говоря: "Как мне одному принять иную веру? А дружина моя станет насмехаться". Она же сказала ему: "Если ты крестишься, то и все сделают то же". Он же не послушался матери, продолжая жить по языческим обычаям, не зная, что кто матери не послушает – в беду впадет, как сказано: "Если кто отца или матери не послушает, то смерть примет". Святослав же притом гневался на мать, Соломон же сказал: "Поучающий злых наживет себе беды, обличающего же нечестивою самого оскорбят; ибо обличения для нечестивых, как язвы. Не обличай злых, чтобы не возненавидели тебя". Однако Ольга любила своего сына Святослава и говаривала:" Да будет воля Божья; если захочет Бог помиловать род мой и землю Русскую, то вложит им в сердце то же желание обратиться к Богу, что даровал и мне". И, говоря так, молилась за сына и за людей всякую ночь и день, воспитывая сына до его возмужалости и до его совершеннолетия".Но и достигнув возмужалости, Святослав так и остался язычником С этого пути его и смерть бы не сбила. И дело не в насмешках дружины: Святослав ненавидел христиан и христианство, вряд ли он очень нежно относился и к Ольге, которая вынудила отца стать, как писали греки, "боспорским архонтом", то есть выставив из Киева к устью Днепра Только смерть Ольги в 969 году спасла его и от христианства, и от невозможности принимать собственные решения. Избавившись от супруга, Ольга очень крепко держалась за власть, то есть до самой своей смерти.

Этот вопрос ученые стали себе задавать, когда натолкнулись на описание "киевской осады печенегами". И вот почему. Если после времен Святослава, лет через пятьдесят, печенеги действительно доходили до Киева и жгли город примерно раз в год, то при Святославе печенеги появлялись только на северном берегу моря, к верхнему течению Днепра они подниматься не рисковали. Печенеги были степным народом, который неожиданно появился в Причерноморье. Константин Багрянородный писал о печенегах (называя их пачинакитами): "В верховьях реки Днепр живут росы; отплывая по этой реке, они прибывают к ромеям; Пачинакия занимает всю землю [до] Росии, Боспора, Херсона, Сарата, Бурата и тридцати краев. Да будет известно, что пачинакиты сначала имели место своего обитания на реке Атил, а также на реке Геих, будучи соседями и хазар, и так называемых узов. Однако пятьдесят лет назад упомянутые узы, вступив в соглашение с хазарами и пойдя войною на пачинахитов, одолели их и изгнали из собственной их страны, и владеют ею вплоть до нынешних времен так называемые узы. Пачинакиты же, обратясь в бегство, бродили, выискивая место для своего поселения. Достигнув земли, которой они обладают и ныне, обнаружив на ней турок, победив их в войне и вытеснив, они изгнали их, поселились здесь и владеют этой страной, как сказано, вплоть до сего дня уже в течение пятидесяти пяти лет. Да будет ведомо, что вся Пачинакия делится на восемь фем, имея столько же великих архонтов. Из постороннего же рода никто не вторгается и не становится архонтом. Восемь фем разделяются на сорок частей, и они имеют архонтов более низкого разряда. Должно знать, что четыре рода пачинакитов… расположены по ту сторону реки Днепра по направлению к краям [соответственно] более восточным и северным, напротив Узии, Хазарии, Алании, Херсона и прочих Климатов. Остальные же четыре рода располагаются по сю сторону реки Днепра, по направлению к более западным и северным краям: а именно: фема Гиазихопон соседит с Булгарией, фема Нижней Гилы соседит с Туркией, фема Харавои соседит с Росией, а фема Иавдиертим соседит с подплатежными стране Росии местностями, с улътишши, деревленинами, лензанинами и прочими славянами. Пачинакия отстоит от Узии и Хазарии на пять днейпути, от Алании – нашесть дней, от Мордии – на десять дней, от Росии – на один день, от Туркии – на четыре дня, от Булгарии – на полдня, к Херсону она очень близка, а к Боспору еще ближе".

В год 6476 (968) в летописи появилась запись об этих пачинакитах, или печенегах: "Пришли впервые печенеги на Русскую землю, а Святослав был тогда в Переяславце, и заперлась Ольга со своими внуками – Ярополком, Олегом и Владимиром в городе Киеве. И осадили печенеги город силою великой: было их бесчисленное множество вокруг города, и нельзя было ни выйти из города, ни вести послать, и изнемогали люди от голода и жажды. И собрались люди той стороны. Днепра в ладьях, и стояли на том берегу, и нельзя было никому из них пробраться в Киев, ни из города к ним. И стали тужить люди в городе, и сказали: "Нет ли кого, кто бы смог перебраться на ту сторону и сказать им: если не подступите утром к городу, – сдадимся печенегам". И сказал один отрок: "Я проберусь и ответили ему: "Иди". Он же вышел из города, держа уздечку, и побежал через стоянку печенегов, спрашивая их: "Не видел ли кто-нибудь коня?" Ибо знал он по-печенежски, и его принимали за своего. И когда приблизился он к реке, то, скинув одежду, бросился в Днепр и поплыл. Увидев это, печенеги кинулись за ним, стреляли в него, но не смогли ему ничего сделать. На том берегу заметили это, подъехали к нему в ладье, взяли его в ладью и привезли его к дружине. И сказал им отрок: "Если не подойдете завтра к городу, то люди сдадутся печенегам". Воевода же их, по имени Претич, сказал: "Пойдем завтра в ладьях и, захватив княгиню и княжичей, умчим на этот берег. Если ж не сделаем этого, то погубит нас Святослав". И на следующее утро, близко к рассвету, сели в ладьи и громко затрубили, а люди в городе закричали. Печенеги ж решили, что пришел князь, и побежали от города врассыпную. И вышла Ольга с внуками и людьми к ладьям. Печенежский ж князь, увидев это, возвратился один к воеводе Претичу и спросил: "Кто это пришел?" А тот ответил ему: "Люди той стороны (Днепра)". Печенежский князь спросил: "А ты не князь ли? " Претич ж ответил: "Я муж его, пришел с передовым отрядом, а за мною идет войско с самим князем: бесчисленное их множество". Так сказал он, чтобы их припугнуть. Князь ж печенежский сказал Претичу: "Будь мне другом". Тот ответил: "Так и сделаю". И подали они друг другу руки, и дал печенежский князь Претичу коня, саблю и стрелы. Тот ж дал ему кольчугу, щит и меч. И отступили печенеги от города, и нельзя было коня напоить: стояли печенеги на Лыбеди. И послали киевляне к Святославу со словами: "Ты, князь, ищешь чужой земли и о ней заботишься, а свою покинул, а нас чуть было не взяли печенеги, и мать твою, и детей твоих. Если не придешь и не защитишь нас, то возьмут-таки нас. Неужели не жаль тебе своей отчины, старой матери, детей своих?" Услышав это, Святослав с дружиною быстро сел на коней и вернулся в Киев; приветствовал мать свою и детей и сокрушался о перенесенном от печенегов. И собрал воинов, и прогнал печенегов в степь, и наступил мир".

Вот это сообщение летописей и заставило историков задать странный вопрос если Святослав был, как говорят, в Перяславце, что на Дунае, то как он мог "быстро" оказаться в Киеве? Тут при всем желании "быстро" – недели две, если не дольше. За такое время печенеги вполне могли несколько раз вернуться и захватить город. Другое дело, если бы речь шла о прибрежном городке, тогда все понятно – можно и быстрее управиться. Вывод такой был сделан после изучения стандартного пути из Киева в греки с упоминанием многочисленных порогов, которые предстояло пройти, прежде чем воины могли спуститься из города – русы не пользовали "пеший" маршрут, они ходили в походы на "лодьях". Посмотрим на этот путь, описанный Константином Багрянородным;

"И в июне месяце, двигаясь по реке Днепр, они спускаются в Витичеву, которая является крепостью-пактиотом росов, и, собравшись там в течение двух-трех дней, пока соединятся все моноксилы, тогда отправляются в путь и спускаются по названной реке Днепр. Прежде всего, они приходят к первому порогу, нарекаемому Эссупи, что означает по-росски и по-славянски "Не спи". Порог [этот] столь же узок, как пространство циканистирия, а посередине его имеются обрывистые высокие скалы, торчащие наподобие островков. Поэтому набегающая и приливающая к ним вода, низвергаясь оттуда вниз, издает громкий страшный гул. Ввиду этого росы не осмеливаются проходить между скалами, но, причалив поблизости и высадив людей на сушу, а прочие вещи оставив в моноксилах, затем наше, ощупывая своими ногами дно, волокут их, чтобы не натолкнуться на какой-либо камень. Так они делают, одни у носа, другие посередине, а третьи у кормы, толкая [ее] шестами, и с крайней осторожностью они минуют этот первый порог по изгибу у берега реки. Когда они пройдут этот первый порог, то снова, забрав с суши прочих, отплывают и приходят к другому порогу, называемому по-росски Улворси, а по-славянски Острову нипрах, что значит "Островок порога". Он подобен первому, тяжек и трудно проходим. И вновь, высадив людей, они проводят моноксилы, как и прежде. Подобным же образом минуют они и третий порог, называвмый Геландри, что по-славянски означает "Шум порога", а затем так же – четвертый порог, огромный, нарекаемый по-росски Аифор, по-славянски же Неасит, так как в камнях порога гнездятся пеликаны (по другой версии, удоды. – Автор). Итак, у этого порога все причаливают к земле носами вперед, с ними выходят назначенные для несения стражи мужи и удаляются. Они неусыпно несут стражу из-за пачина китов. А прочие, взяв вещи, которые были у них в моноксилах, проводят рабов в цепях по суше на протяжении шести миль, пока не минуют порог. Затем также одни волоком, другие на плечах, переправив свои моноксилы по сю сторону порога, столкнув их в реку и внеся груз, входят сами и снова отплывают. Подступив же к пятому порогу, называемому по-росски Варуфорос, а по-славянски Вулнипрах, ибо он образует большую заводь, и, переправив опять по излучинам реки свои моноксилы, как на первом и на втором пороге, они достигают шестого порога, называемого по-росски Леанди, а по-славянски Веручи, что означает "Кипение воды", и преодолевают его подобным же образом. От него они отплывают к седьмому порогу, называемому по-росски Струкун, а по-славянски Напрези, что переводится как "Малый порог". Затем достигают так называемой переправы Крария, через которую переправляются херсониты, [идя] из Росии, и пачинакиты на пути к Херсону. Эта переправа имеет ширину ипподрома, а длину, с низа до того [места], где высовываются подводные скалы, – насколько пролетит стрела пустившего ее отсюда дотуда. Ввиду чего к этому месту спускаются пачинакиты и воюют против росов. После того как пройдено это место, они достигают острова, называемого Св. Григорий. На этом острове они совершают свои жертвоприношения, так как там стоит громадный дуб: приносят в жертву живых петухов, укрепляют они и стрелы вокруг [дуба], а другие – кусочки хлеба, мясо и что имеет каждый, как велит их обычай. Бросают они и жребий о петухах: или зарезать их, или съесть, или отпустить их живыми. От этого острова росы не боятся пачинакита, пока не окажутся в реке Селина. Затем, продвигаясь таким образом от [этого острова] до четырех дней, они плывут, пока не достигают залива реки, являющегося устьем, в котором лежит остров Св. Эферий. Когда они достигают этого острова, то дают там себе отдых до двух-трех дней. И снова они переоснащают свои моноксилы всем тем нужным, чего им недостает парусами, мачтами, кормилами, которые они доставили [с собой]. Так как устье этой реки является, как сказано, заливом и простирается вплоть до моря, а в море лежит остров Св. Эферий, оттуда они отправляются к реке Днестр и, найдя там убежище, вновь там отдыхают. Когда же наступит благоприятная погода, отчалив, они приходят в реку, называемую Аспрос, и, подобным же образом отдохнувши и там, снова отправляются в путь и приходят в Селину, в так называемый рукав реки Дунай. Пока они не минуют реку Селина, рядом с ними следуют пачинакиты. И если море, как это часто бывает, выбросит моноксил на сушу, то все [прочие] причаливают, чтобы вместе противостоять панинакитам. От Селины же они не боятся никого, но, вступив в землю Булгарии, входят в устье Дуная. От Дуная они прибывают в Конопу, а от Конопы – в Констанцию… креке Борна; от Барны же приходят к реке Дунина. Все это относится к земле Булгарии. От Дцчины они достигают области Месемврии – тех мест, где завершается их мучительное и страшное, невыносимое и тяжкое плавание". Вдумайтесь в текст, который вы прочли: это путь, который проходят по течению, вниз, но если приходится идти против течения? Теперь вам должнобыть совершенно понятно, что пришедший "борзе", то есть "скоро" Святослав мог застать уничтоженный город. Однако он и в самом деле пришел "борзе", побил и разогнал печенегов. И такое могло статься, если бы осажденный "Киев" не стоял так далеко от дунайского Переяславца. Этот "Киев" находился где-то куда ближе к Дунаю, чтобы Святослав мог дать помощь своей семье.

Но больше всего смущало многих упоминание "той стороны" Днепра и помощь, которая должна была прийти с левого берега, а еще сильнее смущало другое – что жители Киева изнемогали не только от голода, но и от жажды. Это могло означать только одно: будто бы в Киеве не было ни единого колодца. Такое положение дел характерно для прибрежных городов, где очень плохо с питьевой водой, и если источник воды перекрыть – да, население станет изнемогать от жажды. Но не Киев. А что, если речь-то и шла первоначально совсем не о Киеве? Был ли Киев?

Так и родилась одна версия: речь в летописи шла совсем не о Киеве, и Ольга с внуками находилась тоже не в Киеве, и власть Святослава тоже на Киев никак не распространялась. На самом деле при Игоре, Ольге и Святославе была, скажем, не киевская, а понтийская, боспорская Русь. Тогда и смерть Игоря в "Деревех", то есть у боспорских тервингов, становилась более понятной, и набег печенегов на "условный Киев", и быстрое возвращение Святослава в город.

Но если ставка Святослава находилась в районе Тамани и Керчи, если Ольга не была в днепровском Киеве, если речь всего-то о части черноморского берега – то что было в Киеве настоящем, кто правил тем Киевом? И вот тут некоторые историки рисуют картину на редкость печальную: тот Киев был, но после смерти Олега власть в нем принадлежала совсем не потомкам Рюрика, а Хазарскому каганату, которому тот Киев вынужден был не только платить дань, но и поставлять рабов, и весь этот патронаж каганата распространялся на города лесостепной полосы, еще совсем недавно Руси Киевской. Поэтому существовала Словенская, или Варяжская, Русь на севере, Хазарская Русь в районе Киева и Северо-Причерноморская Русь на юге. Ольга была "королевой юга", но не великой княгиней всей Руси. Версия забавная, имеет своих сторонников, но доказательств, что она верна, кроме географических странностей, – нет никаких. По этой версии объединить центральные области и Причерноморье смог князь Святослав. О нем дальше и поведем наш рассказ.

Если кому-то из первых князей и суждено было сравняться славой с Олегом Вещим или Олдом, то разве что Святославу, получившему именование Храброго. "Когда Святослав вырос и возмужал, – пишет летопись, – стал он собирать много воинов храбрых, и быстрым был, словно пардус, и много воевал. В походах ж не возил за собою ни возов, ни котлов, не варил мяса, но, тонко нарезав конину, или зверину, или говядину и зажарив на углях, так ел; не имел он шатра, но спал, постилая потник с седлом в головах, – такими ж были и все остальные его воины. И посылал в иные земли со словами: "Хочу на вас идти"". По Льву Диакону, "вот какова была его наружность: умеренною роста, не слишком высокого и не очень низкого, с мохнатыми бровями и светло-синими глазами, курносый, безбородый, с густыми, чрезмерно длинными волосами над верхней губой.