Чтение онлайн

Пожалуй, это и все, что известно о деяниях князя Олега Судя по именам его послов: Карлы, Инегелд, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Карн, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид, – все это скандинавы или балты, то есть окружение первых князей явно неславянское, хотя за Олегом и признается право быть "светлым князем Руси". Скоро русские варяги окажутся в составе константинопольского наемного войска. Был ли конунг Олег реальным лицом? Да, был Причем это единственный древнерусский князь, которого греки титулуют по полной программе – светлый князь, то есть на западный манер "ваша светлость". Именно в таком качестве его имя употреблено в самом настоящем договоре между Русью и Византией. Это очень интересно, поскольку византийцы никого не стали бы титуловать таким образом, если не были бы уверены в полном и безграничном праве на этот высокий титул, и – что еще любопытнее – такое обращение могло употребляться практически только к выходцу из хорошо знакомой Константинополю Западной Европы, но не варварской некрещеной Руси. И поскольку текст этого договора известен не только по отечественным летописям, но и по византийским источникам – не доверять ему нельзя. Другое дело – время заключения договора, которое не совпадает с указанным, и пояснение летописи, что договоров было два – один в 907-м и другой в 912 году, хотя считается, что не только не было договора 907 года, но не было и похода 907 года, зато был договор 911 года и – вероятно – состоявшийся в это время акт устрашения, который и вынудил греков заключить "договор о намерениях сторон". И тогда наш золотой щит на воротах византийской столицы, который никак не мог быть знаком победы, оказывается знаком некоей союзности русских по отношению к грекам – только в таком качестве как "служим вам и защищаем вас нашими щитами" может рассматриваться этот "победный" жест. Но кем был "светлый князь", хотя имя его нам и известно, указать невозможно. Вопрос о поиске прототипа становится еще запутаннее, когда тексты летописей сравниваются со скандинавскими сагами той эпохи. В сагах действуют реальные личности, биография которых не вызывает у историков сомнения, но эта датировка не совпадает с датами жизни русского Олега, хотя уводит в легендарную область предсказаний судьбы и неминуемого рока. Наш князь принимает смерть от змеи, что позволило Рыбакову даже связать этот змеиный сюжет с архетипом змеиного образа в мифологии славян и археологическими находками керамики со змеиным орнаментом. Смерть его каким-то образом связана с легендой, по которой, согласно предсказанию, князь умер от укуса змеи, выползшей из черепа любимого им коня, причем из-за этой легенды спорят между собой два города – Киев и Старая Ладога. В Киеве вам покажут две предполагаемые могилы регента Игоря Рюриковича, в Старой Ладоге – одну. Но обе воюющие стороны убеждены: Олег упокоился именно в их земле. А согласно одной из параллельных версий конунг Олег соскучился улаживать дрязги между своими подданными князьями. Большой любитель хороших военных грабежей, он отправился воевать заморские северные земли – там и погиб. Истинная причина смерти неизвестна – то ли от укуса змеи, то ли от плохой пищи, то ли от раны, полученной в бою за добычу. Точно неизвестен и год: по расчетам, произойти это могло между 912 и 915 годами. Но он очень вовремя сошел со сцены, чтобы уступить место другому реальному персонажу, первому князю, от которого изначально велось генеалогическое древо Рюриковичей – Игорю Старому. И тут мы получаем кроме нестыковки датировок, еще и топонимическую путаницу.

Начнем с того, что буде Игорь Рюриковичем, сыном своего легендарного отца, то к моменту обретения власти он достиг бы уже преклонных лет. Если он родился в 865 году, как дают летописи, то в 912 ему бы исполнилось уже 47 лет. Для Средневековья это не середина, а чаще всего закат жизни. Однако наш Игорь превосходно себя чувствует, женится в возрасте 36 лет, через сорок (!) лет рождает сына Святослава и погибает глубоким стариком накануне своего восьмидесятилетия! Если в год принятой летописями смерти Рюрика ему было два года, то его женитьба в 903 году (в 25 лет) вызывает гораздо меньше нареканий, но рождение сына наследника спустя почти сорок лет и от той же Ольги, которой перевалило за пятьдесят, – невозможно хотя бы в силу физических особенностей женского организма К моменту гибели самого Игоря ему бы исполнилось около семидесяти лет. Непонятна и функция Олега как регента при "малолетнем" князе. "Малолетство" Игоря в первом случае достигает 47, а в другом – 35 лет! Нам хорошо известно между тем, что в средневековом мире юноша достигал совершеннолетия в 13 лет и имел право жениться в 14, а девушки соотвественно в 12 и 13. Следовательно, по исполнении Игорю 14 лет он имел законное право потребовать вернуть власть. И тогда Олег, который этого не сделал, – просто узурпатор. Исходя из этих простых расчетов, и можно уверенно сказать: Игорь никак не мог быть сыном Рюрика – ни настоящего, то есть Ютландского, даже если он вдруг бы оказался внебрачным ребенком, прижитым "язвой христианства" на стороне от новгородской барышни, – ни легендарного. В последнем случае хронология его собственной жизни столь чудовищна, что обсуждению не подлежит. Скорее всего, в 912 или 915 году приходит к власти другой, не оставивший в летописи следа, князь, а вполне вероятно, что на княжение Игоря приходятся сразу два князя-тезки. Но период этого княжения необходимо разбить на две части. Что же нам мешает это сделать? Текст летописей: там все четко – от смерти Олега до смерти Игоря прошло тридцать лет. Но… рождение ребенка через четыре десятка лет после брака! Нет! Это уже из области сказок. Однако, если мы вставим сюда "промежуточного" князя и само собой передвинем дату свадьбы на 943 год, тогда получится гораздо более убедительная картина. Тем более что сведений о нашем летописном Игоре до злополучного похода на греков и не существует. А в тексте летописи при князе Олеге Игорь упоминается лишь в самом начале – как "младенец" или "детьско". Будем считать, что Игорь Первый управлял Русью из Киева и действительно женился около 903 года, в таком случае, Игорю Второму на момент смерти могло быть не более сорока лет, а учитывая, что он мог оказаться не первым сыном, или остальные дети были девочками, то Игорь стремительно молодеет. Судя по его поступкам и не самой умелой тактике переговоров – князь был очень молод.

Но что делать с "промежуточными" событиями, включенными в летопись? Они, эти события, ничего не добавляют, только связывают хронологически историю Руси с историей Византии и Болгарии:

"В год 6421 (913). После Олега стал княжить Игорь. В это же время стал царствовать Константин, сын Леона. И затворились от Игоря древляне по смерти Олега.

В год 6422 (914). Пошел Игорь на древлян и, победив их, возложил на них дань больше Олеговой. В тот же год пришел Симеон Болгарский на Царьград и, заключив мир, вернулся восвояси.

В год 6423 (915). Пришли впервые печенеги на Русскую землю и, заключив мир с Игорем, пошли к Дунаю".

Между 915 и 941 годом в летописи практически пустые года, разве что происходит небольшой конфликт с печенегами в 920 году. Часть этого пустого правления относится к Игорю Первому, часть – к Игорю Второму. Родился он, скорее всего, между 913-920 годами. В этом случае к моменту похода на греков нашему князю от 26 до 21 года, возраст вполне достаточный, чтобы решиться на войну с Византией, и в то же время недостаточный, чтобы иметь хороший военный опыт. И наиболее вероятно, что ему около двадцати лет. Вот наш юноша и делает ошибку за ошибкой:

"В год 6449 (941). Пошел Игорь на греков. И послали болгары весть царю, что идут русские на Царьград: 10 тысяч кораблей. И пришли, и подплыли, и стали воевать страну Вифинскую, и попленили землю по Понтийскому морю до Ираклии и до Пафлагонской земли, и всю страну Никомидийскую попленили, и Суд весь пожгли. А кого захватили – одних распинали, в других же, перед собой их ставя, стреляли, хватали, связывали назад руки и вбивали железные гвозди в головы. Много же и святых церквей предали огню, монастыри и села пожгли и по обоим берегам Суда захватили немало богатств. Когда же пришли с востока воины – Панфир-деместик с сорока тысячами, Фока-патриций с македонянами, Федор-Стратилат с фракийцами, с ними же и сановные бояре, то окружили русь. Русские же, посовещавшись, вышли против греков с оружием, и в жестоком сражении едва одолели греки. Русские же к вечеру возвратились к дружине своей и ночью, сев в ладьи, отплыли. Феофан же встретил их в ладьях с огнем и стал трубами пускать огонь на ладьи русских. И было видно страшное чудо. Русские же, увидев пламя, бросились в воду морскую, стремясь спастись, и так оставшиеся возвратились домой. И, придя в землю свою, поведали – каждый своим – о происшедшем и о ладейном огне. "Будто молнию небесную, – говорили они, – имеют у себя греки и, пуская ее, пожгли нас; оттого и не одолели их". Игорь же, вернувшись, начал собирать множество воинов и послал за море к варягам, приглашая их на греков, снова собираясь идти на них".

Ни о каком избиении греков русами в 941 году византийские хроники не знают, зато они точно знают о страшном поражении князя во время его попытки взять Византию. Спустя годы именно на этот бездарный поход ссылается Иоанн Цимисхий, византийский царь, пеняя сыну Игоря Святославу, что "ты не забыл о поражении отца твоего Ингоря, который, презрев клятвенный договор, приплыл к столице нашей с огромным войском на 10 тысячах судов, а к Киммерийскому Боспору прибыл едва лишь с десятком лодок, сам став вестником своей беды".Укор этот подтверждает, что войско князя было значительным (конечно, вряд ли 10 тысяч кораблей, но скажем так – множество), и что грекам удалось разбить это войско, потому как домой, "к Киммерийскому Боспору", удалось вернуться лишь немногим счастливчикам. Следовательно, "стали воевать страну Вифинскую, попленили землю по Понтийскому морю …и Суд весь пожгли"и "кого захватили– одних распинали, в других же, перед собой их ставя, стреляли, хватали, связывали назад руки и вбивали железные гвозди в головы",и " много же и святых церквей предали огню, монастыри и села пожгли"– все это красочное перечисление бед, которые русские в Византии натворили, все это сказано, чтобы не так убийственно звучали последующие строки о полном поражении и ужасе, охватившем нападающих, когда они впервые увидели самое секретное оружие Византии – греческий огонь. Причем, в отличие от обычного "пожгоша" да "распинаша", оружие греков описано правильно. Неудивительно, что после такого убийственного провала наш юноша вынужден был обратиться за помощью по хорошо известному адресу – то бишь к варягам Правда, не совсем понятно, к каким варягам и через какое море он должен был отправить своих людей с мольбой о помощи. Пока что все ясно:

Игорь наш добрался кое-как с остатком войска на северный берег Черного моря. Неужто к варягам за море – это утомительное путешествие на далекий север, в Скандинавию? Не слишком ли далек путь за спасением? Если верить летописям, то вторую попытку Игорь делает через два года и вынуждает Византию начать какие-то переговоры о мире, после чего через год снова идет на Константинополь. Оба раза "с варягами". При всем огромном желании Игорю вряд ли удалось бы так быстро связаться со Скандинавией и собрать большое варяжское войско. Некоторые ученые считают, что он мог обратиться за море, но за Черное, где на южных берегах сидели пиратствующие черноморские варяги. Но могли наши варяги сидеть и в "Великой Швеции" – то есть на берегах или на островах Азовского моря. "Земля в Азии к востоку от Танаквисла (Танаиса, т. е. реки Дон) называлась Асландом или Асхеймом, а главный город в этой земле назывался Асгард", -сообщала "Сага об Инглингах". Как пишет Г. Вернадский, "Ас-Града можно достичь, если пересечь Дон в восточном направлении; он, должно быть, располагался на восточном или юго-восточном берегу Азовского моря, возможно, в устье Кубани, где есть гора, которая до сих пор называется Ac-Даг ("Тора Асов"). Если так, то Ас-Град был в той же местности (или рядом с ней), что и Малороса и Тмутаракань. Мы можем добавить к этому, что название Ас-Град, которое происходит от Азовского моря, появилось позднее в Балтийском регионе. Этот второй Ас-Град, или Асгард на берегах Западной Двины, известен сейчас как Асхераден. Наименование этого второго Ас-Града нетрудно объяснить. В то время как конечным пунктом древнего варяжского пути от Балтийского до Азовского моря было устье Дона, его началом являлось устье Западной Двины. Движение по этому пути было двусторонним, поскольку не все скандинавские воины и купцы, отправлявшиеся на Восток, оставались там постоянно; многие шведские искатели приключений – даже если теперь их называли асами или русами, – проведя несколько лет на Востоке и разбогатев, со временем, бывало, возвращались домой, в прибалтийские земли, и имели обыкновение давать прежним местам новые имена, которые напоминали им о сказанной стране их подвигов и приключений". Вот к варягам Асгарда и мог послать за помощью молодой князь. Это гораздо ближе и удобнее, чем ждать "русь" с берегов Балтики. Скорее всего, днепровские князья и выступали с азовскими варягами. То есть потомками шведов, асов, славян и других народов, которые нашли приют в дружном сообществе черноморских и азовских пиратов и называли себя русами. Именно сюда, на Кубань, помещали "остров русов" арабские географы: "Страна русов является островом на озере, до острова три дня пути через леса и болота, и там такая влажная трясина, что когда человек наступает на почву, она вся колышется от сырости" и далее: "Русы совершали набеги на славян на кораблях, и они брали славянских пленников и продавали их хазарам и булгарам. У них не было обработанных земель, и они получали пшеницу от славян". Эта азовская варяжская вольница чрезвычайно напоминает будущее казачество, причем – даже в плане одежды и выбора имиджа. Современники Игорева сына Святослава описывают так: "умеренного роста, не слишком высокого и не очень низкого, с мохнатыми бровями и светлыми глазами, курносый, безбородый, с густыми, чрезмерно длинными волосами над верхней губой. Голова у него была совершенно голая, на одной стороне её свисал клок волос – признак знатности". Упоминают, что дружина Святослава ничем от него внешне не отличалась, что вид был у нихтипично "русский", то есть такой, как у азовских "русов". А о тех доподлинно известно, что носили они шальвары, отпускали усы и оселедец, могли украсить ухо серьгой. "Варяги", которых призывают в помощь князья той эпохи, тоже не выделялись на фоне русов. Во всяком случае, "скандинавоименные" послы князей выглядели ровно так же, как и "русскоименные" воины и князья. В состав набранного Игорем войска для похода 944 года, впрочем, вошли не только русь и варяги, но также словене, кривичи, тиверцы, поляне и печенеги. Последних, видимо, удалось склонить к походу не только обещанием богатой добычи, но и средством более радикальным; Игорь взял у них заложников. С этим многообещающим войском он и отправился на греков "в ладьях и на конях, стремясь отомстить за себя".

Летописи под этим годом сообщают о дальнейшем развитии событий: "Услышав об этом, корсунцы послали к Роману со словами: "Вот идут русские, без числа кораблей их, покрыли море корабли '. Также и болгары послали весть, говоря: "Идут русские и наняли себе печенегов". Услышав об этом, царь прислал к Игорю лучших бояр с мольбою, говоря: "Не ходи, но возьми дань, какую брал Олег, прибавлю и еще к той дани". Также и к печенегам послал паволоки и много золота. Игорь же, дойдя до Дуная, созвал дружину, и стал с нею держать совет, и поведал ей речь цареву. Сказала же дружина Игорева: "Если так говорит царь, то чего нам еще нужно – не бившись, взять золото, и серебро, и паволоки? Разве знает кто – кому одолеть: нам ли, им ли? Или с морем кто в союзе? Не по земле ведь ходим, но по глубине морской: всем общая смерть". Послушал их Игорь и повелел печенегам воевать Болгарскую землю, а сам, взяв у греков золото и паволоки на всех воинов, возвратился назад и пришел к Киеву восвояси". Этих печенегов, новую военную силу на юге, с этого момента будут использовать не только "повоевавшие" их киевляне, но также и Византия. В 944 году печенежская сила, очевидно, использовалась русскими и была оставлена в Болгарии для устрашения Византии, потому как через год между Киевом и Константинополем был заключен мирный договор: "Прислали Роман, и Константин, и Стефан послов к Игорю восстановить прежний мир, Игорь же говорил с ними о мире. И послал Игорь мужей своих к Роману. Роман же созвал бояр и сановников. И привели русских послов, и велели им говорить и записывать речи тех и других на хартию".

Список с договора, заключенного при царях Романе, Константине и Стефане, Христолюбивых владыках, выглядел так:

"Мы – от рода русского послы и купцы, Шор, посол Игоря, великого князя русского, и общие послы: Вуефаст от Святослава, сына Игоря; Искусеви от княгини Ольги; Слуды от Игоря, племянник Игорев; Улеб от Володислава; Каницар от Предславы; Шихберн Сфандр от жены Улеба; Прастен Тудоров; Либиар Фастов; Грим Сфирьков; Прастен Акун, племянник Игорев; Кары Гудков; Каргиев Тудоров; Егри Евлисков; Воист Войков; Истр Аминодов; Прастен Бернов; Явтяг Гунарев; Шибрид Алдан; Кол Клеков; Стегги Етонов; Сфирка…; Алвад Гудов; Фудри Туадов; Мутур Утин; купцы Адунь, Адулб, Иггивлад, Улеб, Фрутан, Гомол, Куци, Емш, Туробид, Фуростен, Бруны, Роальд, Гунастр, Фрастен, Игелд, Турберн, Моне, Руальд, Свень, Стир, Алдан, Гилем, Апубексарь, Вузлев, Синко, Борич, посланные от Игоря, великого князя русского, и от всякого княжья, и от всех людей Русской земли. И им поручено возобновить старый мир, нарушенный уже много лет ненавидящим добро и враждолюбцем дьяволом, и утвердить любовь между греками и русскими.

Великий князь наш Игорь, и бояре его, и люди все русские послали наск Роману, Константину и Стефану, к великим царям греческим, заключить союз любви с самими царями, со всем боярством и со всеми людьми греческими на все годы, пока сияет солнце и весь мир стоит. А кто с русской стороны замыслит разрушить эту любовь, то пусть те из них, которые приняли крещение, получат возмездие от Бога вседержителя, осуждение на погибель в загробной жизни, а те из них, которые не крещены, да не имеют помощи ни от Бога, ни от Перуна, да не защитятся они собственными щитами, и да погибнут они от мечей своих, от стрел и от иного своего оружия, и да будут рабами во всю свою загробную жизнь.

А великий князь русский и бояре его пусть посылают в Греческую землю к великим царям греческим корабли, сколько хотят, с послами и с купцами, как это установлено для них. Раньше приносили послы золотые печати, а купцы серебряные; ныне же повелел князь ваш посылать грамоты к нам, царям; те послы, и гости, которые будут посылаться ими, пусть приносят грамоту, так написав ее: послал столько-то кораблей, чтобы из этих грамот мы узнали, что пришли они с миром. Если же придут без грамоты и окажутся в руках наших, то мы будем содержать их под надзором, пока не возвестим князю вашему. Если же не дадутся нам и сопротивятся, то убьем их, и пусть не взыщется смерть их от князя вашего. Если же, убежав, вернутся в Русь, то напишем мы князю вашему, и пусть делают что хотят, Если же русские придут не для торговли, то пусть не берут месячины. Пусть накажет князь своим послам и приходящим сюда русским, чтобы не творили бесчинств в селах и в стране нашей. И, когда придут, пусть живут у церкви святого Мамонта, и тогда пошлем мы, Цари, чтобы переписали имена ваши, и пусть возьмут месячину – послы посольскую, а купцы месячину, сперва те, кто от города Киева, затем из Чернигова, и из Переяславля, и из прочих городов. Да входят они в город через одни только ворота в сопровождении царева мужа без оружия, человек по 50, и торгуют сколько им нужно, и выходят назад; муж же наш царский да охраняет их, так что если кто из русских или греков сотворит неправо, то пусть рассудит то дело. Когда же русские входят в город, то пусть не творят вреда и не имеют права покупать паволоки дороже, чем по 50 золотников; и если кто купит тех паволок, то пусть показывает цареву мужу, а тот наложит печати и даст им. И те русские, которые отправляются отсюда, пусть берут от нас все необходимое: пищу на дорогу и что необходимо ладьям, как это было установлено раньше, и да возвращаются в безопасности в страну свою, а у святого Мамонта зимовать да не имеют права.