Чтение онлайн

Если внимательно посмотреть на этот текст, то сразу бросается в глаза, что войско Олега было как многонациональным, так и весьма приличным по размеру. 2000 кораблей – это много. Правда, некоторые исследователи считают, опираясь на летописные тексты и сообщения зарубежных источников, что у Олега были не корабли, а лодки-однодревки. Константин Багрянород ный в 948 году сообщал об этих лодках: "Однодревки, приходящие в Константинополь из Внешней Руси, идут из Невогарды [Новгорода], в которой сидел Святослав, сын русского князя Игоря, а также из крепости Милиниски [Смоленска] из Телюцы [Любеча], Чернигож [Чернигова] и из Вышеграда [Вышгород близ Киева]. Все они спускаются по реке Днепру и собираются в Киевской крепости, называемой "Самватас". Данники их, славяне, называемые Кривитеинами [Кривичами] и Ленсанинами [Полочанами], и прочие славяне рубят однодревки в своих горах в зимнюю пору и, обделав их, с открытием времени (плавания), когда лед растает, вводят в ближние озера. Затем, так как они (озера) впадают в реку Днепр, то оттуда они и сами входят в ту же реку, приходят в Киев, вытаскивают лодки на берег для оснастки и продают русам. Русы, покупая лишь самые колоды, расснащивают старые однодревки, берут из них весла, уключины и прочие снасти и оснащают новые…" Считается, что на однодревках помещалось всего по три гребца. Управлялась такая посудина совсем не при помощи весел с уключинами и прочих снастей, а одним веслом, которым гребли равномерно то с правого, то с левого борта. Такие лодки,без всякого сомнения, существовали, но не их использовал Олег для военных операций. (Какое там устрашение, если поставить подобную посудину на колеса? Да и парусов на однодревках сроду не бывало!) Нет, для своих походов Олег использовал гораздо более серьезные суда – моноксилы (переводится тоже как однодревка, но имеется в виду, что киль судна делался из цельного дерева длиной в 10-15 метров). Корабль оснащался по всем правилам гребными веслами, мачтами и парусами. На таких судах перевозили не только воинов, но и товары, и рабов. Рыбаков приводит такое описание продвижения моноксилов через днепровские пороги: "Люди выходят из судов, оставляя там груз, и проталкивают суда через порожистую часть, "при этом одни толкают шестами нос лодки, а другие – середину, третьи – корму". Везде множественное число; одну ладью толкает целая толпа людей; в ладье не только груз, но и "закованные в цепи рабы". Ясно, что перед нами не челноки-долбленки, а суда, поднимавшие по 20-40 человек".Если вы помножите хотя бы 20 человек на 2000 кораблей, то получите сорокатысячное войско, а если каждое судно вмещало по 40 воинов – так и все 80 тысяч. Пусть в Олеговом походе было даже куда меньше воинов – советую разделить полученную цифру на 10 или 20, все равно для Средневековья это вполне серьезный и опасный флот. И понятно, почему царям Византии срочно пришлось соглашаться на позорный мир! Вроде бы все замечательно – яркая картинка так и стоит перед глазами. Молодец наш Олег! Только вот в самой Византии почему-то об Олеговом походе и своем тяжелом положении не знают ровным счетом ничего. Не было, говорят, никаких церквей не жгли русы, никаких договоров не заключали цари в 907 году и никакой дани не предоставили Олегову войску константинопольские товарищи, и не было самой красивой детали похода – золотого щита на воротах Царьграда. Кому верить? Спрятали хитрые греки свое поражение и нашу святую победу? Войны с греками не было, однако через пять лет договор с ними был заключен, и этот договор – событие совершенно реальное. А чтобы его заключить, Олегу нужно было показать, кто может грозить Византии, и почему с новым противником лучше жить в мире. И тут придется поверить нашему летописцу: Олег продемонстрировал, каким способом можно легко и быстро взять неприступную крепость – он поставил ладьи на колеса и провел их в обход неприступных стен к самому сердцу имперского города. Этого хватило, чтобы вызвать у царей дрожь в коленках и темноту в глазах. Наш князь оказался прекрасным стратегом и отличным дипломатом: не потеряв ни единого воина, он моментально показал, что стены, на которые в 1096 и 1204 году полезут крестоносцы, не преграда для мудрого воина. Одним этим он вполне оправдывает свое летописное именование – Вещий. Очевидно, война с русами была для Византии предприятием весьма нежелательным, если в летопись под 912 годом попал весь текст заключенного между Олегом и византийскими царями договора:

"Список с договора, заключенного при тех же царях Льве и Александре. Мы от рода русского – Карлы, Инегелд, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Карп, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид – посланные от Олега, великого князя русского, и от всех, кто под рукою его, – светлых и великих князей, и его великих бояр, к вам, Льву, Александру и Константину, великим в Боге самодержцам, царям греческим, для укрепления и для удостоверения многолетней дружбы, бывшей между христианами и русскими, по желанию наших великих князей и по повелению, от всех находящихся под рукою его русских. Наша светлость, превыше всего желая в Боге укрепить и удостоверить дружбу, существовавшую постоянно между христианами и русскими, рассудили по справедливости, не только на словах, но и на письме, и клятвою твердою, клянясь оружием своим, утвердить такую дружбу и удостоверить ее по вере и по закону нашему.

Таковы суть главы договора, относительно которых мы себя обязали по Божьей вере и дружбе. Первыми словами нашего договора помиримся с вами, греки, и станем любить друг друга от всей души и по всей доброй воле, и не дадим произойти, поскольку это в нашей власти, никакому обману или преступлению от сущих под рукою наших светлых князей; но постараемся, насколько в силах наших, сохранить с вами, греки, в будущие годы и навсегда непревратную и неизменную дружбу, изъявлением и преданием письму с закреплением, клятвой удостоверяемую. Так же и вы, греки, соблюдайте такую же непоколебимую и неизменную дружбу к князьям нашим светлым русским и ко всем, кто находится под рукою нашею светлого князя всегда и во все годы.

А о главах, касающихся возможных злодеяний, договоримся так: те злодеяния, которые будут явно удостоверены, пусть считаются бесспорно совершившимися; а каким не станут верить, пусть клянется та сторона, которая домогается, чтобы, злодеянию этому не верили; и когда поклянется сторона та, пусть будет такое наказание, каким окажется преступление.

Об этом: если кто убьет, – русский христианина или христианин русского, – да умрет на месте убийства. Если же убийца убежит, а окажется имущим, то ту часть его имущества, которую полагается по закону, пусть возьмет родственник убитого, но и жена убийцы пусть сохранит то, что полагается ей по закону. Если же окажется неимущим бежавший убийца, то пусть останется под судом, пока не разыщется, а тогда да умрет.

Если ударит кто мечом или будет бить каким-либо другим орудием, то за тот удар или битье пусть даст 5 литр серебра по закону русскому; если же совершивший этот проступок неимущий, то пусть даст сколько может, так, что пусть снимет с себя и те самые одежды, в которых ходит, а об оставшейся неуплаченной сумме пусть клянется по своей вере, что никто не может помочь ему, и пусть не взыскивается с него этот остаток.

Об этом: если украдет что русский у христианина или, напротив, христианин у русского, и пойман будет вор пострадавшим в то самое время, когда совершает кражу, либо если приготовится вор красть и будет убит, то не взыщется смерть его ни от христиан, ни от русских; но пусть пострадавший возьмет то свое, что потерял. Если же добровольно отдастся вор, то пусть будет взят тем, у кого он украл, и пусть будет связан, и отдаст то, что украл, в тройном размере.

Об этом: если кто из христиан или из русских посредством побоев покусится (на грабеж) и явно силою возьмет что-либо, принадлежащее другому, то пусть вернет в тройном размере.

Если выкинута будет ладья сильным ветром на чужую землю и будет там кто-нибудь из нас, русских, и поможет сохранить ладью с грузом ее и отправить вновь в Греческую землю, то проводим ее через всякое опасное место, пока не придет в место безопасное; если же ладья эта бурей или на мель сев задержана и не может возвратиться в свои места, то поможем гребцам той ладьи мы, русские, и проводим их с товарами их поздорову. Если же случится около Греческой земли такая же беда с русской ладьей, то проводим ее в Русскую землю и пусть продают товары, той ладьи, так что если можно что продать из той ладьи, то пусть вынесем (на греческий берег) мы, русские. И когда приходим (мы, русские) в Греческую землю для торговли или посольством к вашему царю, то (мы, греки) пропустим с честью проданные товары их ладьи. Если же случится кому-либо из нас, русских, прибывших с ладьею, быть убиту или что-нибудь будет взято из ладьи, то пусть будут виновники присуждены к выше сказанному наказанию.

Об этих: если пленник той или иной стороны насильно удерживается русскими или греками, будучи продан в их страну, и если, действительно, окажется русский или грек, то пусть выкупят и возвратят выкупленное лицо в его страну и возьмут цену его купившие, или пусть будет предложена за него цена, полагающаяся за челядина. Также, если и на войне взят будет он теми греками, – все равно пусть возвратится он в свою страну и отдана будет за него обычная цена его, как уже сказано выше.

Если же будет набор в войско и эти (русские) захотят почтить вашего царя, и сколько бы ни пришло их в какое время, и захотят остаться у вашего царя по своей воле, то пусть так будет.

Еще о русских, о пленниках. Явившиеся из какой-либо страны (пленные христиане) на Русь и продаваемые (русскими) назад в Грецию или пленные христиане, приведенные на Русь из какой-либо страны, – все эти должны продаваться по 20 златников и возвращаться в Греческую землю.

Об этом: если украден будет челядин русский, либо убежит, либо насильно будет продан и жаловаться станут русские, пусть докажут это о своем челядине и возьмут его на Русь, но и купцы, если потеряют челядина и обжалуют, пусть требуют судом и, когда найдут, – возьмут его. Если же кто-либо не позволит произвести дознание, – тем самым не будет признан правым.

И о русских, служащих в Греческой земле у греческого царя. Если кто умрет, не распорядившись своим имуществом, а своих (в Греции) у него не будет, то пусть возвратится имущество его на Русь ближайшим младшим родственникам. Если же сделает завещание, то возьмет завещанное ему тот, кому написал наследовать его имущество, и да наследует его.

О различных людях, ходящих в Греческую землю и остающихся в долгу. Если злодей не возвратится на Русь, то пусть жалуются русские греческому царству, и будет он схвачен и возвращен насильно на Русь. То же самое пусть сделают и русские грекам, если случится такое же.

В знак крепости и неизменности, которая должна быть между вами, христианами, и русскими, мирный договор этот сотворили мы Ивановым написанием на двух хартиях – Царя вашего и своею рукою, – скрепили его клятвою предлежащим честным крестом и святою единосущною Троицею единою истинною Бога вашею и дали нашим послам. Мы же клялись царю вашему, поставленному от Бога, как божественное создание, по вере и по обычаю нашим, не нарушать нам и никому из страны нашей ни одной из установленных глав мирного договора и дружбы. И это написание дали царям вашим на утверждение, чтобы договор этот стал основой утверждения и удостоверения существующего между нами мира. Месяца сентября 2, индикта 15, в год от сотворения мира 6420".

Русское посольство было принято с великим почтением. Как пишет летописец, царь Леон одарил послов "золотом, и шелками, и драгоценными тканями – и приставил к ним своих мужей показать им церковную красоту, золотые палаты и хранящиеся в них богатства: множество золота, паволоки, драгоценные камни и страсти Господни – венец, гвозди, багряницу и мощи святых, уча их вере своей и показывая им истинную веру. И так отпустил их в свою землю с великою честью". Таким образом состоялось приобщение варваров с Днепра к христианским культурным ценностям Олег, конечно, понимал, что византийским императорам верить нельзя, но зато южное направление теперь было безопасным. Сам договор нужно рассматривать скорее не как мирный, а как своего рода пакт о намерениях, регламентирующий посещение купцами с Днепра столицы Византии, пребывание их в этой столице, имущественные споры, возможности принятия выходцев из славян на службу (само собой, военную и наемную) в Византии, а также взаимопомощь во время морских несчастий.