Чтение онлайн

Новрузов, помолчав немного, дал ответ.
– Когда-то была, но устав ждать меня, ушла к другому.
– Какая жестокость!
– Нет, я понимаю ее и не виню за это. Возможно, она сделала правильный выбор, не выбрав меня. Я предан науке, связан со своей работой узами покрепче, чем брачные. В этом смысл моей жизни, а любовь... любовь, она вспыхнет, она и потухнет. А жажда познаний никогда не угасает.
– Мне жаль вас, если вы действительно так думаете.
– Это почему же?
– Настало время удивляться Джафару.
– Как можно так думать и говорить о самом прекрасном чувстве, которое человек может испытать за всю свою жизнь. Это вершина, пик, царь и владыка всех прочих чувств. Не каждому в этой жизни суждено познать ее, и непомерно глуп тот, кто ради знаний и или чего-то другого согласен волею своей отречься от любви. Вот знания вы получите - и что же? Как получили, так и забудете их скоро. А чувства, испытанные в жизни раз, не смогут даже годы стереть из памяти человека. Это вам только кажется, что любовь способна потухнуть, так ведь и пламя священное может погаснуть, если за ним неусыпно не будет следить служитель огня. Так же и любовь нам, людям, надо разжигать чистейшими поступками и словами, чтобы не дать ей погаснуть.

Арзу-Хатун умолкла, дав право высказаться и собеседнику, но тот молчал, не смея нарушить тишину. Так просидев в безмолвии несколько минут, он поднялся на ноги и велел своим спутникам собираться.

Г л а в а 33

АТРОПАТ

Я сын твой, и в краю родном - бессмертен,

Я хлеба твоего куском - бессмертен;

Я луговым твоим цветком - бессмертен,

В напевах ветра твоего мой голос есть.

Не надо благ мне отеческих твоих,

Не воздавай мне почестей твоих,

Даров, богатств не хочется твоих

В клочке земли твоей все это есть.

"Азербайджану". Джабир Новруз

Остановившись на ночлег в ближайшем селении, путники к полудню следующего дня добрались до пункта назначения.

Чухур-Кабала, как называли этот город местные жители, являлась одной из крупных и сильных крепостей-городов на территории Верхней Мидии. Здесь находилась резиденция албанского царя, провозглашенного правителем над двадцатью шестью союзными племенами, которые жили более чем в 29 городах и селениях. Самые крупные из них после столицы были: Телеба, за устьем Соаны (Терека), Гелда - за устьем Герра (Аксая), Албана - за устьем Каса (Сулака) и Гетара - вблизи устья Куруша (Куры). Во внутренних областях находились: Тагода, Бакрия, Сануя, Деглана, Нига, Мосега, Самунида, Иобула, Иуна, Эмболей, Адиабла, Аблана, Мамехия, Хадаха, Алам, священные земли Абсурана и другие. И управитель всех этих городов пребывал в Кабале.

Именно в эту столицу сильной Албании, не склоняющейся даже перед персидским игом, и прибыли путники после трехнедельного странствия. Новрузов решил расстаться со своими спутниками, не доезжая до дома родителя прекрасной Арзу-Хатун.
– Здесь я вас оставлю. Отныне вы в безопасности, и нам пора проститься.
– Как проститься? А как же выкуп?
– изумился Куфи.
– Я передумал. Не буду брать с вас денег за доставку, подаренную жизнь и свободу.
– Но как же...
– Прощай, цветок пустыни знойной, та, что милей цветов прекраснейшего сада. Прощай, Арзу-Хатун, надеюсь, пути наши больше никогда не сойдутся.
– И я желаю вам всего доброго, кудесник Нуреддин. И также уповаю, что встречи нашей больше никогда не будет.
– Кто-кто? Кудесник Нуреддин?
– сделав зверские глаза, вскричал евнух и отпрянул от седока соседней лошади.
– Вы и вправду произнесли эти слова, милейшая госпожа? Кудесник он? Колдун? Йату и карапан? Тот самый Нуреддин? Ответьте же мне, о госпожа! Что же вы молчите?

Куфи о чем-то долго еще говорил, терзая вопросами свою спутницу, но Джафар, отдалившись от них, больше ничего не услышал.

Перейдя через мост, построенный над искусственно прорытым рвом, Новрузов вступил в южную часть города - в Гяур-кала. Здесь жили в основном простые горожане, не принадлежавшие к знати. Светское же общество проживало в северной части - Сельбир. Там же находился и царский дворец.

Пройдя до конца главной улицы, Джафар спешился, привязал коня к ближайшей коновязи и прошел на рыночную площадь. Здесь было малолюдно, рынки тогда еще не пользовались таким успехом, каждый добывал свой хлеб своим трудом, а богачи и знатные вельможи получали дань от крестьян как деньгами, так и продуктами. И рынок этот был устроен для приезжих, отчасти и паломников, которые прибывали в Кабалу для поклонения священному огню храма Анахит, самого большого и сильного в тех краях.

Так вот, решив после стольких трудностей дороги и жизненных перипетий порадовать свои глаза прекрасными творениями ремесленников и ювелиров, профессор археологии прошествовал на рыночную площадь. Здесь было столько всякого добра, что глаза разбегались при виде творений искусства, пряностей и разнообразных даров природы.

Поначалу Новрузов, увлеченный лицезрением товаров, не замечал, что люди при виде его шарахаются и пытаются обойти его стороной.
– Мард! Мард! шептали случайные прохожие, торговцы и покупатели.
– Мард - убийца и разбойник....

Здесь мардов не любили и не доверяли им, считали их кочевниками, занимающимися лишь разбоем. Да и других чужих людей из дальних краев здешние горожане не жаловали. Гостеприимно принимали они паломников и людей из союзных племен.

Среди прохожих наибольшее внимание профессора привлек человек, отличавшийся своим нарядом от других, носивший в такую жару перчатки на руках. С тех пор как тот вошел на рыночную площадь, он неустанно позванивал колокольчиком, и люди обходили его стороной, не подходя ближе, чем на три шага, считая его нечистым. То был насассалар - носильщик трупов на башни молчания, последнее пристанище покойного. К этому человеку и обратился археолог с вопросом.
– Доброго тебе дня, честный труженик.

Однако внешний облик Новрузова заставил насассалара отпрянуть назад. Мард, - прошептал он так тихо, что его слово осталось неуслышанным.
– Чего тебе, бесчестный человек?

Новрузов пропустил мимо ушей обращение носильщика трупов.
– Скажи, приехал ли в город Атропат, сатрап Мидии?
– Зачем тебе это знать, преступник из племени убийц?

Джафар снова не внял его грубому обращению и повторно задал свой вопрос.

– Так приехал он или нет?
– грозно взглянув на насассалара,

положил он руку на эфес своего меча.
– Послезавтра должен прибыть,

пугливо ответил тот.
– Прекрасно! Благодарю тебя за ответ, честный и

преданный служитель своего дела.

"Мне надобно сменить одежду, - подумал Джафар, поняв, в чем была причина неприязни к нему окружающих.
– В этих кожаных доспехах, к тому же, так жарко. Но как мне раздобыть новую одежду? У меня так мало денег осталось при себе, - нащупав в кошеле два-три сикла, загрустил он.
– Все, что имел, истратил на нужды в дороге. Теперь же мне этого хватит лишь только на обед. Ага! Конечно же! Мой меч! Кому он нужен? Он мне только в тягость. Лучше продам я его и куплю себе новую одежду, а заодно и пополню кошель".

Приняв такое решение, он отправился к мастеру-кузнецу, где перед мастерской располагалась лавка с изделиями его труда.

Приблизившись к мастерской, Новрузов увидел, что ремесленник занят делом, и решил обождать. Кузнец, раскалив добела лезвие меча, взял его щипцами и быстро окунул в глиняную бадью с маслом, откуда вырвался вихрь черного дыма с пламенем. Двое помощников-рабов прикрыли бадью крышкой и затушили огонь....

Мастер кузнечного дела обладал типичной для албанца внешностью, был рослым, широкоплечим и голубоглазым блондином. Он был весь покрыт копотью, маслом и грязью, с кожаным передником, в тунике с короткими рукавами, обтягивающих штанах и в легкой кожаной обуви. Вытерев тыльной стороной руки пот с лица, он после окончания работы подошел к покупателю.

Также как и другие горожане, кузнец обратил внимание на внешний облик Новрузова, но сдержанно выразил свои чувства.
– Что вам будет угодно? Хотите купить что-нибудь?
– Нет, продать, - Джафар протянул ему свой меч.

Взяв оружие в руки и внимательно изучив его, кузнец оторопел.
– Это же моя работа! Я продал его господину Гошгару. Как он попал тебе в руки?
– Мне его подарили...
– попав в затруднительное положение, солгал Новрузов.

Но кузнец, не поверив ему, крикнул: - Убийца! Мард-убийца!