Тайны пустоты
Шрифт:
«Великий стратег произвёл на меня куда более сильное впечатление, чем я на него», – с грустью констатировала Таша. Но лучше лёгкое расположение, чем сильная неприязнь, верно?
.
В каюте её уложили на кровать, и она временно смирилась с навязанной ей ролью немощного инвалида. Оррина интересовали личности похитителей:
– Сможешь узнать голос нуль-физика, разговаривавшего со старшим авгуром?
– Не уверена. Голос был молодой, высокий, приятный. Ваши со Стейзом голоса заметно ниже и более раскатистые.
– Хорошо, тебе принесут записи голосов, соответствующих этому описанию. По поводу тех, кого ты видела на корабле: это они?
Перед Ташей развернулся полупрозрачный энергетический экран, на котором закрутилась объёмная запись из убежища смотрителей мира: над ней, лежащей в медицинской капсуле, склоняется старик, а рядом с ним стоит его молодой спутник.
– Да, они. Был ещё один молодой человек, я могу его нарисовать. Карандаш есть?
– Набор для рисования вручную скоро доставят из художественной академии Альфа Мирея. К сожалению, на крейсере не нашлось никого, кто бы увлекался этим древнейшим искусством.
– У вас рисуют только на планшетах и компьютерах?
– Я не художник, – пожал плечами Оррин. – Краем уха слышал, что обычно работают с использованием искусственного интеллекта, но понять разговоры профессиональных художников трудней, чем обсуждения физиков.
– А проникнуть в закрытый мир ещё более сложно? Мне бы весточку родителям передать, что жива-здорова. Они считают меня погибшей?
– Сделаем, передадим твою весточку: у Военного стратега есть пути нелегального выхода в закрытый мир, – заговорщицки подмигнул ей Оррин. – На родине ты считаешься пропавшей без вести, поскольку твоё тело на пепелище не нашли. Повтори ещё раз: что похитители говорили про Элиса?
– Что они его потеряли. Кто такой Элис?
– Нуль-физик, погибший во время первой катастрофы с туннелем. С тех пор новых потерь удалось избежать, благодаря твоей помощи в том числе. Таша, общекосмическая общественность желает тебя видеть. Разумеется, не сегодня: все понимают, тебе надо прийти в себя. Сенаторы Галактического Совета и все стратеги галактик готовы собраться в любой из ближайших дней.
«Арестовать и допросить», – вспомнилось Таше.
– Я не причастна к трагедиям в туннелях. Все мои «прогулки» по ним проходили исключительно в твоей компании, – хрипло заверила она, прямо смотря на Стейза.
– Тебя никто не обвиняет в совершении диверсий, – спокойно ответил он. – Однако всем (включая меня) думается, что ты могла бы помочь разобраться в проблемах функционирования туннелей. Видишь ли, с научно-технической точки зрения нет ни одного основания для сбоев путей в подпространстве. Человеческий фактор – единственное, что остаётся предполагать. Мне крайне любопытно проверить: получится ли у тебя не расширить туннель, а исказить и уничтожить его?
Стейз сам не заметил, как присел на край кровати Таши. Огромная энергия, затрачиваемая на поддержание существование туннеля – как человеческий разум умудряется менять её сверхустойчивые конфигурации? Менять без всяких технических устройств? Стратег по Науке больше дискутировал с самим собой, чем что-то объяснял Таше, но ей безумно нравилось слушать его голос, произносящий длинные головоломные термины, которые универсальный переводчик отказывался переделывать во что-то доступное пониманию. Военный стратег вышел и вернулся с упаковкой белых альбомных листов прекрасного качества и деревянным ларцом с цветными карандашами всевозможных видов. В набор входили твёрдые и мягкие карандаши, карандаши простые, угольные, графитовые и акварельные, включая соответствующие ластики для их стирания с бумаги. Посмотрев, с каким восторгом иномирянка рассматривает дар художественной академии и машинально начинает набрасывать на чистом листе лицо его друга, Оррин вышел из каюты, закрыв за собой дверь. Этим двоим и без него есть, о чём поговорить.
Таша очнулась, когда Стейз замолчал. На лежащем перед ней листе было изображено его лицо, но вместо чёрных очков была оставлена пустая полоса. И Таша задала тот самый вопрос, который не давал ей покоя много-много дней:
– Какого цвета у тебя глаза?
Судя по реакции мужчины, вопрос был о-оочень далёк от темы его рассуждений, пропущенных ею мимо ушей. Словно на совещании по экологическим проблемам Таймыра кто-то спросил о жареных бобах для мексиканского буррито.
– Я из расы наурианцев, у нас у всех одинаковые глаза, – ответили ей.
– Очки тебе жизненно необходимы? Ты не можешь их снять на минутку?
Стейз заколебался. Затем неохотно протянул руку к дужке очков и медленно снял их, будто проводя опасный эксперимент.
На неё взглянули диковинные, фантастические глаза цвета тёмного ночного неба. Ни радужки, ни белка, а мерцающая искрами тёмно-синяя мгла бесконечного космического пространства и чёрный кружок зрачка, в котором Таше померещился туннель в потусторонний мир. Тот туннель, что с детства затягивал в себя, обещая смерть и безвременье. Только смерть и безвременье, холодные и равнодушные, приказывающие тебе вернуться в первоначальное бесформенное состояние сгустка безмозглой протоплазмы. Желающие лишить тебя чувств, мыслей, живительных эмоций, лишить всего того, что делает человека человеком. И сидящий перед ней мужчина перестал видеться другом и защитником – он принял зловещий образ посланца Мглы: той самой, что с давних времён вела на неё охоту...
Страх и неприятие затопили Ташу, она с воплем отшатнулась к стене, уронив рисунок.
– Твоя реакция обычна и закономерна, она такая же у большинства людей, – невозмутимо успокоил её Стейз, возвращая очки на место. – Представители моей расы вне пределов наших планет обитания предпочитают закрывать глаза стёклами или повязками с односторонней прозрачностью, чтобы не пугать других гуманоидов. Мои очки дополнительно имеют массу полезных технических опций и функционально увязаны на мою ментальную проекцию, что тоже удобно. Отдыхай, у тебя выдался непростой денёк.
Стейз вышел, тихо закрыв за собой дверь.
...
Вторые сутки Таша дрейфовала по недрам общегалактической интернет-сети, выискивая информацию по мирам и расам. Компьютер в её каюте озвучивал все тексты приятным мужским баритоном, все картинки и видеоролики демонстрировались в объёмном формате, зависая в пространстве полупрозрачного монитора. Читать на общегалактическом языке она не могла, но универсальный переводчик исправно переводил то, что она слышала. Было бы проще попросить кого-то рассказать ей всем известные основные сведения о содружестве миров, но Военный стратег уехал: ему следовало обеспечить безопасность пресс-конференции, на которой она должна была встретиться с правящей верхушкой Альянса. Команда крейсера посматривала на неё издалека и с опаской, как на неразорвавшийся снаряд неизвестного вида, и ей было неловко подойти к ним первой и заговорить. Стейз заходил за Ташей, когда наступало время завтраков и обедов, провожал её в общую столовую и составлял компанию за столом, но ей стало трудно беззаботно общаться с ним. Первый стратег больше никогда не снимал очки в её присутствии, и это обстоятельство страшно раздражало Ташу: она злилась на себя, что не способна справиться с инстинктивной реакцией, и на сами очки, сидящие на носу мужчины ярким упрёком её несдержанности. И найденная легенда родного мира Стейза вовсе её не успокаивала...
И пришли к Создателю наурианцы и сказали недовольно: «Эмоции мешают нам изучать мир. Непредсказуемо вспыхивающие чувства отвлекают от работы и экспериментов. Пожалуйста, сделай так, чтобы ничто не нарушало нашу сосредоточенность на деле».
Расстроился Создатель и ответил: «Чувства – мой дар всем своим детям. Дар не менее важный, чем светоч разума и свобода выбора своего пути! Я не хочу навечно лишать вас счастья чувствовать, но сделаю так, что ваши эмоции будут приглушены до тех пор, пока вы сами не пожелаете испытать всю их силу и красоту».
Прошли тысячелетия, но раса наурианцев так и осталась привержена идеям чистого разума, не обременённого грузом чувств. Осталась антиподом тех рас, что больше развивали сферу чувственного, нежели разумного.
Как теперь понимала Таша, в первую очередь выходцы с планеты Наур являлись противоположностью расы авгуров.
В сотый раз она прослушала короткую легенду. Удивительно, что в наследии наурианцев вообще имелись легенды: холодный разум заменял им и фантазию, и писательский талант, и само стремление к творчеству. Представители этой расы посвящали свою жизнь служению науке и человечеству, как японские самураи посвящали себя воинскому искусству и служению господину. В наурианцах было настолько трудно вызвать яркие чувства, что редкие доказательства их принципиального наличия у представителей этой расы хранились трепетно, как музейные экспонаты. Таша многократно просмотрела короткую видеозапись разозлённого наурианца: мужчина с необычными глазами злобно зашипел на кого-то за кадром, у него угрожающе выдвинулись мощные звериные клыки, а взгляд приобрёл пугающую гипнотическую силу. Даже запись повергла Ташу в ступор от нахлынувшего страха перед инопланетным обитателем, а то были кадры столетней давности. И за следующие сто лет копилка не пополнилась, поскольку довести чистокровного наурианца до такого состояния было практически невозможно. Философы и психологи, биологи и антропологи связывали инстинктивный страх перед наурианцами как раз с присущей им скудностью чувств.