Чтение онлайн

Одежды кочевников были просты, но удобны. Мужчины носили длинные пестрые штаны, заправленные в сапоги, и кафтан, перехваченный неизменным поясом. Их жены наряжались в просторные платья — сарафаны и надевали высокие островерхие головные уборы с накидкой сзади, типа кокошников.

Что касается политической истории Скифского царства, то она довольно незатейлива. После создания своего кочевого государства, скифы более не совершали широкомасштабных набегов на цивилизованный мир, довольствуясь покорностью тех народов, которых они себе подчинили. Зависимые земледельцы поставляли им продукты своего труда, кочевники — овец и коров, кавказские меоты ковали им доспехи и оружие. Греческие колонии, возникшие на берегах Черного моря, исправно платили дань, кроме того через них вольнолюбивые кочевники вели взаимовыгодную торговлю, поставляя в Элладу скот, зерно и рабов и получая взамен вино, оливковое масло и предметы роскоши.

Удивительно, но эти кочевники проявили себя тонкими ценителями прекрасного. По заказам знатных скифов эллинские и местные мастера создавали настоящие шедевры из золота и бронзы, по технике исполнения и глубине замысла не уступающие самым выдающимся произведениям высокой античной скульптуры. Знаменитый скифский «звериный стиль» — изображения животных в движении — до сих пор поражает своим изяществом и совершенством. Кстати, подобные же фигурки зверей археологи обнаруживают и в других местах евразийского континента, не только в Средней Азии, откуда якобы скифы и появились, но и на Урале, в Южной Сибири, Монголии и Северном Китае.

Видный русский историк Георгий Вернадский, изучая древности Саяно-Алтайского региона, предположил, что истоки скифского искусства находятся в этих краях. О южносибирских находках он пишет: «Глаза и ноздри животных, так же как и концы ступней и хвостов имеют округлое очертание, плечи и ляжки выпирают, уши длинны и временами направлены вперед. В то время как стилизация более выражена, чем в скифских предметах Южной России, основа орнамента та же» {33}.

К великому сожалению, людская алчность во многом затруднила достоверное изучение тех мест, откуда, судя по найденным предметам, возможно, вышли некогда предки причерноморских скифов. Когда в Южную Сибирь добрались русские переселенцы, среди них пошли легенды о золоте «нехристей», хранящемся в «буграх» (то есть курганах). В результате ушлые русаки разворотили в поисках драгоценного металла половину Азии, в некоторых зауральских губерниях среди крестьян бытовала даже признаваемая официально профессия «бугровщик», то есть кладоискатель.

Власти спохватились, как всегда, когда спасать многое было уже поздно — ценнейшие находки безбожно переплавлялись и сдавались на вес. Царь Алексей Михайлович (отец Петра I), прослышав о такой беде, начал скупать у населения древние диковины. Но хотели как лучше — получилось, как всегда в России: эти меры лишь подстегнули гробокопателей или, как сейчас говорят, «черных археологов».

Петр Великий, напротив, под страхом кары сей промысел запретил, но к тому времени нетронутых могильников в Сибири практически не осталось. Поэтому золото ранних скифов, приписанное к так называемой Сибирской коллекции Петра, мало что может поведать ученым мужам {138}.

Надеюсь, подробный рассказ о жизни скифов не успел утомить вас и притупить внимание? Поверьте: в этой книге нет лишней информации, практически все, здесь упомянутое, — далеко не случайно. Это как ружье в театре Станиславского, если висит на сцене, значит, должно выстрелить. То, что мы с вами узнали о скифах, еще пригодится нам в дальнейшем. Однако понимаю, что читателю не терпится побыстрей окунуться в мир исторических тайн и загадок. Что ж, их будет у нас в достатке.

Одну из них задал нам старик Геродот, рассказывая о богах, которым поклонялись скифы. Ибо, по словам древнегреческого летописца, эти кочевники чтили тех же небесных покровителей, что и сами эллины. Вот как это выглядело, с точки зрения отца исторической науки: «Что же до скифских обычаев, то они таковы. Скифы почитают только следующих богов. Прежде всего — Гестию, затем Зевса и Гею (Гея у них считается супругой Зевса); после них — Аполлона и Афродиту Небесную, Геракла и Ареса. Этих богов признают все скифы, а так называемые царские скифы приносят жертвы еще и Посейдону. На скифском языке Гестия называется Табити, Зевс (и, по-моему, совершенно правильно) — Папей, Гея — Апи, Аполлон — Гойтосир, Афродита Небесная — Агримпаса, Посейдон — Фагимасад» {38}.

Если вдуматься, то данный отрывок из Геродота окажется самым непонятным и загадочным, куда более любопытным, чем даже пассажи о гипербореях и амазонках. Во-первых, удивителен сам по себе пантеон скифов: среди наиболее почитаемых закоренелыми кочевниками небесных покровителей оказались вдруг Гестия — богиня домашнего очага, Гея — богиня, покровительствующая земледелию, и уж совсем непонятно, отчего завзятые сухопутные жители, явившиеся в Европу откуда-то из пустынь Средней Азии, принялись исповедовать культ Посейдона — владыки морей и океанов.

Во-вторых, боги скифов оказываются настолько близки к обитателям Олимпа, что Геродот, не смущаясь, дает их греческие имена. Это значит, что вся мифология эллинов и северочерноморских степняков практически полностью совпадает, за исключением отдельных деталей — например, Геи в качестве жены Зевса. Можно было бы, конечно, предположить, что скифы заимствовали свои религиозные представления у греческих колонистов, обосновавшихся с VI–V веков до нашей эры на северных берегах Понта Евксинского, но то, что далее повествует Геродот о традициях этого племени, начисто такую возможность перечеркивает.

Отец всех историков, в частности, пишет: «Скифы, как и другие народы, также упорно избегают чужеземных обычаев, причем сторонятся не только обычаев прочих народов, но особенно эллинских. Это ясно показала судьба Анахарсиса и потом Скила».Анахарсис был скифом из царского рода, он много путешествовал по свету и прославился всюду как мудрец и остроумец. Восхищенные его талантами эллины признали его одним из семи известнейших мудрецов древности. Кстати, он оказался единственным не греком в их числе. Рассказывают, что когда Анахарсис прибыл в Афины, то отправил гонца передать умнейшему из афинян, знаменитому реформатору Солону, что хочет его увидеть и стать его другом. Ответ был по-эллински высокомерен. Афинский правитель заявил, что друзей заводят на родине. «Солон как раз на родине, почему бы ему ни завести друга?» — парировал остроумный скиф.

Именно этот мудрец Анахарсис по дороге домой, в Скифию, посетил расположенный в Малой Азии греческий город Кизику, где принял участие в празднике, посвященном Матери богов — Кибеле. Он дал обет в случае благополучного возвращения принести этому божеству жертву и устроить всенощное бдение. Что и исполнил. Как пишет Геродот: «При этом Анахарсис навесил на себя маленькие изображения богини и бил в тимпаны. Какой-то скиф подглядел за совершением этих обрядов и донес царю Савлию. Царь сам прибыл на место и, как только увидел, что Анахарсис справляет этот праздник, убил его стрелой из лука. И поныне еще скифы на вопрос об Анахарсисе отвечают, что не знают его, и это потому, что он побывал в Элладе и перенял чужеземные обычаи».

Не менее трагичной оказалась и судьба Скила, скифского вождя, который, «царствуя над скифами, вовсе не любил обычаев этого народа»,поскольку в силу полученного от матери воспитания тяготел к эллинской культуре. Поэтому данный правитель кочевников стал вести двойной образ жизни. В городе греческих колонистов Борисфене он заимел себе «большой роскошный дворец, обнесенный стеной. Кругом стояли мраморные сфинксы и грифоны… и поселил там жену, местную уроженку».Приходя в этот город, Скил приказывал запереть ворота, чтоб никто из скифов его не видел, переодевался в греческие одежды и жил как богатый эллин. «Месяц или больше он оставался в городе, а затем вновь надевал скифскую одежду и покидал город».Как-то раз двуличный Скил решил совершить обряд, посвященный богу виноделия и пьянства Вакху. «Скифы ведь осуждают эллинов за вакхические исступления. Ведь по их словам, не может существовать божество, которое делает людей безумными. Когда царь, наконец, принял посвящение в таинства Вакха, какой-то борисфенит, обращаясь к скифам, насмешливо заметил: «Вот вы, скифы, смеетесь над нами за то, что мы совершаем служение Вакху и нас охватывает в это время божественное исступление. А теперь и ваш царь охвачен этим богом: он не только свершает таинства Вакха, но и безумствует, как одержимый божеством. Если Вы не верите, то идите за мной, и я вам покажу это!» Скифские главари последовали за борисфенитом… При виде Скила, проходившего мимо с толпой вакхантов в вакхическом исступлении, скифы пришли в страшное негодование».Все войско тут же восстало против своего царя и не успокоилось, пока изменнику не отрубили голову. «Так крепко скифы держатся своих обычаев, — подводит итог своих рассказов Геродот, — и такой суровой каре они подвергают тех, кто заимствует чужие» {38}.