Чтение онлайн

Почему же непобедимые и неустрашимые скифы не приняли бой с войском царя персов и предпочли отступление битве? Ответ чрезвычайно прост, и он коренится в знании тех приемов боя, которыми владели как скифы, так и персы, а точнее, народы, подвластные персам. Для скифов разноплеменная армия Дария в открытом столкновении была самым неудобным противником. И дело не только в численном превосходстве агрессоров.

В составе персидской пехоты были лучники с большими, почти в человеческий рост луками, посылающие стрелы далее, чем скифские конные стрелки. Были и копьеносцы с длинными копьями, чей частокол мог остановить любую кавалерию мира. Тяжелая индийская конница, вооруженная на манер самих скифов «ударными» копьями, хотя и уступала в скорости легкокрылым кочевникам, но в открытом сражении могла обойти с флангов скифское войско и сковать его действия до подхода копьеносной пехоты.

Некогда скифы сами обучили разбитых ими иранцев всем этим воинским премудростям, и теперь пожинали плоды своих наставлений. Ученики пришли в причерноморские степи «поблагодарить за науку» своих учителей. Но мудрый преподаватель всегда оставляет нечто про запас, на всякий случай, если вдруг понадобится провести дополнительный урок.

У скифов этим «нечто» оказалась стратегия отступления. Медлительная армия Дария не могла угнаться за стремительной скифской конницей, особенно отставала персидская пехота. А кавалерия персов, сколько-нибудь способная сблизиться с врагом, была крайне уязвима для стрел конных лучников.

Более того, отступая, скифское войско завело персов в земли тех народов, которые отказали им в поддержке, — в первую очередь меланхленов (одетых в черное), андрофагов (кочевников-людоедов) и оборотней-невров. Только происходившие со скифами от одного легендарного предка Геракла агафирсы, любители роскоши и злата, имевшие общих жен, «дабы не было меж ними зависти», не позволили скифам войти в свои пределы, придвинув к границе собственную армию {38}. Остальные народы в страхе разбежались. Скифы же решили оставить фракийское племя агафирсов в покое и повернули из страны невров назад, в родные края. На всем протяжении этого беспрецедентного похода армии персов не нашлось чем поживиться, лишь в землях будинов, где-то на берегах Донца или Дона, им посчастливилось сжечь дотла деревянный город гелонов. Любопытно, что на крайнем севере будинских владений, на берегах реки Оары, впадающей в Меотиду, Дарий внезапно остановился и «приказал построить восемь больших укреплений на равном расстоянии — около 60 стадий друг от друга. Остатки этих укреплений, —замечает далее Геродот, — сохранились еще до нашего времени» {38}.

Но когда войско скифов обошло его армию с севера и вернулось в собственные земли, царь персов повелел бросить незаконченные укрепления и повернул на запад.

Осознав, что преследование более быстрых скифов, сопровождаемое к тому же постоянными партизанскими вылазками последних, может продолжаться бесконечно долго, Дарий отправил гонца к верховному царю скифов Иданфирсу с посланием следующего содержания: «Чудак! Зачем ты все время убегаешь, хотя тебе предоставлен выбор? Если ты считаешь себя в состоянии противиться моей силе, то остановись, прекрати свое скитание и сразись со мной. Если же признаешь себя слишком слабым, тогда тебе следует также оставить бегство и, неся в дар своему владыке землю и воду, вступить с ним в переговоры».

В ответ скифы сообщили, что никого не боятся и ни от кого не бегают, а живут «как обычно в мирное время».У них ведь нет городов и нив, чтобы их оборонять. А если персы непременно желают сражаться, то пусть они обнаружат отеческие могилы скифов — тогда они узнают силу гнева последних {38}. Скифы небезосновательно полагали, что персы никогда не сумеют отыскать их легендарный Город мертвых — Герры.

Персидская империя в середине первого тысячелетия н. э. и поход Дария.

Разгневанные речами Дария, который назвал себя их владыкой, а самих скифов — рабами, всадники-стрелки усилили натиск на врага. Одну часть армии они отправили к мосту через Дунай — уговаривать ионийских греков разрушить переправу и освободиться от гнета Дария. «Остальные, —пишет Геродот, — решили не завлекать персов дальше, а напасть на них, когда те выходили на поиски пищи… Скифская конница постоянно обращала в бегство вражескую. Бегущие персидские всадники нападали на своих же пехотинцев(здесь правильнее будет перевести — опрокидывали собственную пехоту), которые являлись к ним на помощь. Тогда скифы, отбив нападение конницы, поворачивали назад из страха перед пехотинцами. Подобные же нападения скифы проводили и по ночам».

Единственное, что хоть немного помогало персам, — страх скифских коней перед ревом неведомых им животных — ослов, в избытке находившихся в лагере Дария.

Чтобы царь персов как можно долее задержался в их земле, скифы время от времени давали вражеской армии возможность как бы случайно захватить одно из своих стад. И все же персы, так и не сумевшие разыскать могилы вражеских вождей, попали в очень тяжелое положение. Именно тогда скифские цари послали в подарок Дарию птицу, лягушку, мышь и пять стрел. На словах при этом передали, что персы наверняка достаточно умны, чтобы понять значение этих даров.

Сам Дарий, правда, столь лестной оценки не оправдал: он полагал, что послание означает покорность скифов. Мышь — символ земли, лягушка — воды, птица — лошадей, а стрелы — оружия, и все это подносится к ногам завоевателя. Но более сообразительный советник растолковал дар следующим образом. Если вы, персы, как птицы, не улетите в небо, как мыши, не заберетесь в землю или как лягушки, не поскачете в болото, то не вернетесь назад, пораженные этими стрелами.

После принесения «даров» скифская армия выступила, наконец, в полном составе навстречу сильно ослабленному к тому времени войску персов. Внезапно перед боевым строем скифов проскочил заяц, и те тотчас же бросились в погоню с шумом и криками. Услышав этот гам и разобрав в чем дело, Дарий понял: скифы настолько уверены в своей будущей победе, что готовы развлекаться охотой на пустячного зверя накануне решающего сражения. Эта картина сломила волю непобедимого доселе царя, и он, оставив для прикрытия обоз с ревущими ослами и наиболее ослабевших воинов, с остальными силами бежал к Дунаю.

На следующий день брошенные в лагере ратники взмолились о пощаде, и скифы поняли, что персы улизнули. Кочевники устремились к мосту через Дунай, но обогнали по дороге заплутавшую армию персов и появились у реки раньше. Ионийцы, охранявшие понтонный мост, сделали вид, что поддались на уговоры, изобразили разбор переправы. Обрадованные скифы повернули в степь на поиски врагов. В это время измученное войско Дария наконец добралось до Дуная и, благодаря верности греков, смогло перебраться на другую сторону великой реки. Боги пощадили Дария. И хотя его грандиозный поход на скифов полностью провалился, персидская империя была на время спасена.

«Из всех известных нам народов, — свидетельствует Геродот, — только скифы обладают одним, зато самым важным для человеческой жизни искусством. Оно состоит в том, что ни одному врагу, напавшему на их страну, они не дают спастись, и никто не может их настичь, если только они сами не допустят этого. Ведь у них нет ни городов, ни укреплений, и свои жилища они возят с собой» {38}.

Много веков царские скифы владели Северным Причерноморьем. За время, прошедшее после неудачного похода Дария, лишь однажды кочевники встретились с серьезным противником.

В IV веке до нашей эры могучая скифская держава царя Атея распространила свое влияние далеко на запад, во Фракию и на берегах Дуная столкнулась с возвышающейся империей Филиппа Македонского, отца великого Александра. Хитроумный Филипп сделался их союзником и даже помог завоевать племя истриян, однако затем внезапно напал на войско скифов и, как писали древние авторы, одолел кочевников не столько силой, сколько хитростью {89, 229}. Подробности этой битвы, состоявшейся в 339 году до нашей эры, до нас не дошли. Но, видимо, македоняне сумели отрезать скифской коннице все пути к отступлению, и знаменитая, модернизированная царем Филиппом фаланга сумела с помощью своих чудовищных длинных копий опрокинуть строй стреляющих всадников. Предводитель кочевников Атей, которому к тому времени уже исполнилось 90 лет, погиб в этом бою.