Чтение онлайн

Когда в 1993 г. Аттали был снят с поста руководителя банка за финансовые злоупотребления, попутно выяснилось, что почти все средства вкладчиков, предназначенные для инвестиций в экономику Восточной Европы, он истратил… на строительство шикарного офиса в Лондоне. Несмотря на скандал среди учредителей, Аттали комментировал ситуацию со спокойным цинизмом: «Я вложил столько средств в покупку мрамора для помещения банка, чтобы часть отделать неполированным мрамором, а часть полированным. Когда клиенты из Восточной Европы приедут за деньгами, неполированный мрамор будет напоминать им о том варварском состоянии, в котором они пребывали ранее, а полированный мрамор создаст впечатление их вхождения в цивилизованное сообщество». Заявление с подтекстом: неотделанный камень по масонской терминологии означает «мир профанов», обработанный (кубический) — мир «посвященных». Вес Аттали в «закулисном мире» характеризует хотя бы тот факт, что он, жулик, «писатель», чьи сочинения набиты откровенным плагиатом, считается чуть ли не другом Ельцина, а Клинтон уже после скандала направил пройдохе-банкиру предложение стать его личным советником.

Увы, такие люди в нынешнем столетии делают историю России.

Часть VI. ПАДЕНИЕ СТЕНЫ

ОТ РЕЙКЬЯВИКА ДО ЛА-ВАЛЕТТЫ

Вскоре после публикации планов построить город Мира к 2000 г. Горбачев встретился с президентом США Рейганом в Рейкьявике. Там тоже выработали планы, имевшие глубокий символический, и не только символический, смысл. Правда, они оказались окружены такой атмосферой секретности, что было заявлено об их раскрытии «не раньше чем через 50 лет». В 1993 г., давая интервью «Фигаро», Горбачев загадочно вспоминал: «Рейкьявик был драмой, большой драмой… На той встрече мы зашли так далеко, что обратно повернуть было нельзя». Впрочем, о характере этой «драмы» мы можем судить по ее последствиям.

Помимо известных шагов во внешней политике, Горбачев предпринял и скрытую атаку на своих союзников по Варшавскому договору с целью либерализации их режимов. Далеко не все из них, однако, поддались этому давлению. Летом 1988 г. в Бухаресте состоялось совещание руководителей «консервативных режимов»: ЧССР, Румынии и ГДР, на котором обсуждались методы борьбы с «перестройкой».

Не без связи с этим зрел и заговор «реакционеров» в самой Москве (в нем участвовал и недавно сочувствовавший Горбачеву Громыко, - решивший, что «перестройка» заходит слишком далеко). Активность консерваторов подхлестнул и августовский вояж А.Н. Яковлева в Прибалтику, во время которого от имени Москвы были фактически поддержаны сепаратистские Народные фронты. Стало ясно, что «децентрализацией» только Варшавского договора горбачевцы не ограничатся и настанет очередь также и СССР. Старая гвардия решила предупредить такое развитие событий, действуя в духе удачного антихрущевского переворота октября 1964-го: сместить генсека во время его длительного отсутствия в Москве. Но 30 сентября 1988 г. заговор был разрушен внезапно вернувшимся из отпуска Горбачевым и сразу троих «консерваторов» (Громыко, Воротникова, Соломенцева) вывели из состава Политбюро. В отличие от смещения Хрущева, в этой ситуации КГБ в целом оказался на стороне генсека. Тем не менее и руководителя Комитета поменяли на более «либерального» и близкого Горбачеву Крючкова.

Подавив оппозицию, Горбачев и компания стали еще активнее проводить политику разрушения «восточного блока», оговоренную, видимо, еще на рейкьявикском рандеву. Точкой отсчета в этой разрушительной активности стало начало декабря 1989 г., когда близ острова Мальта произошла встреча советского лидера и нового президента США Джорджа Буша. Почему именно у этих овеянных средневековой мистикой берегов состоялось новое «рукопожатие на орбите», нетрудно догадаться. Это было символически связано с Мальтийским орденом — организацией, с середины нынешнего столетия включенной в систему Ордена с большой буквы. Мальтийским рыцарем был и сам Джордж Буш, как до него Рейган и Личо Джелли. (В 1991 г. рыцарем стал и президент РФ Ельцин). Американский Орден, вообще большое внимание придававший средневековой символике, не мог не придать месту исторической встречи глубокого подтекста.

Едва начали сближаться американский и советский крейсера с высокими гостями на борту, Средиземное море внезапно сильно заштормило. Корабли так и не смогли подойти друг к другу, и договаривающиеся стороны с трудом переместились на теплоход «Максим Горький». Но и там из-за сильного ветра и качки встреча несколько раз откладывалась. «Силы природы вмешались в проведение переговоров», — написали газеты. Вообще была какая-то высшая месть даже участвовавшим в этом событии кораблям: и «Максим Горький», и американский «Белкнап», нашпигованный таинственной спецаппаратурой, два года спустя сгорели в разных точках океана.

И все же исторический договор состоялся: Горбачев и апостолы «нового мышления» Яковлев и Шеварднадзе договорились с Бушем об окончательных «демократических переменах» в Восточной Европе. Детали этого договора снова были удержаны в секрете, но, как и о рейкьявикских соглашениях, о них можно судить по реально развернувшимся событиям…

ГДР

Выполняя тайные договоренности, достигнутые в Рейкьявике, Горбачев сосредоточил свои усилия на разрушении Варшавского договора. Его краеугольным камнем и форпостом на Западе была ГДР. Подкрепленная советскими танками, защищенная Берлинской стеной и «самой непроходимой границей в мире» с ФРГ, она являлась крепким орешком не только для войск НАТО. Режим Хоннекера был, в отличие от Польши, внутренне довольно прочным. Начиная с 1961 г. в Восточной Германии не наблюдалось заметных волнений, как и сильного диссидентского движения. Экономическая ситуация в стране не могла характеризоваться как блестящая, но и кризис еще далеко не назрел.

Осенью 1987 г. Восточный Берлин посетил президент США Рональд Рейган. Его встречала молчаливая недружелюбная толпа, подобранная из членов СЕПГ и сотрудников «штази». Невзирая на отсутствие энтузиазма, американский гость выступил с речью, в которой предсказал скорое падение Берлинской стены и объединение Германии. Но рычаги управления этих будущих, казавшихся тогда фантастическими, событий находились не только в Берлине и Вашингтоне.

Как и в случае с другими братскими партиями, с конца 1987 г. Горбачев и Международный отдел ЦК КПСС начинают оказывать давление на СЕПГ с целью «демократизации внутриполитической жизни в республике». Но старую лису Хоннекера было не так-то легко провести: он цепко держался за власть. Аппарат правящей партии в массе своей состоял из преданных ему ортодоксов-марксистов, с самого начала настороженно воспринявших советскую перестройку. По мере углубления последней Хоннекер с сотоварищи предпринимают «меры обороны». Летом 1988 г. руководитель СЕПГ совместно с лидерами Чехословакии и Румынии пытался договориться с московскими «консерваторами» о смещении Горбачева. Неудача подхлестнула усиление внутренней цензуры и даже ограничение подписки на московскую прессу, дышавшую «заразой разложения».

Меры были не напрасны: с начала 1989 г. в ГДР началось определенное «брожение». В основном оно сводилось к попыткам молодых восточных немцев всеми возможными путями выехать на Запад. Несколько сотен, а затем тысяч их, преимущественно через Венгрию в итоге перебрались на ту сторону от «железного занавеса». Несмотря на шумную западную рекламу этого «исхода», процесс не представлял еще непосредственной угрозы режиму. В Берлине припоминали, что в 1980-м волна эмиграции с Кубы была куда более высокой, но в результате ее Кастро лишь укрепил свои позиции, выпустив из страны активные и опасные элементы.

Но здесь хуже было то, что тогда кубинского лидера поддерживала Москва, а теперь она не только отвернулась от «немецких друзей», но и ставила им палки в колеса. Гости из Советского Союза слышали в восточногерманских высоких кабинетах один и тот же вопрос: «Вы хотите устроить у нас переворот? Зачем?» Позднее, уже сидя в берлинской Тюрьме «Моабит», Хоннекер, впрочем, признает, что имел ответ на этот вопрос: «Обновление» ГДР, закончившееся присоединением к ФРГ… было запрограммировано в Вашингтоне после закулисных переговоров Горбачева и Шеварднадзе с руководством США еще на заре перестройки».

Действительно, меры «партийного влияния» Горбачева до поры до времени не давали результата: Хоннекер ни на йоту не сдвинулся в сторону «гласности и демократии». Поэтому, как поняли в Берлине, советский вождь решил использовать другие каналы, в том числе КГБ. Так, в апреле 1989 г. в ГДР прибыл с «инспекционной» поездкой новый глава Первого (разведывательного) управления Лубянки генерал Шебаршин. Агенты Москвы негласно поддержали вдруг возникшее оппозиционное движение, обрабатывали в соответствующем духе людей в партийном аппарате. Немцы даже попытались установить наблюдение за советским посольством- штаб-квартирой «шпионов перестройки». Хоннекер в начале 1989 г. запретил распространение в стране советского дайджеста «Спутник» как «подрывного». Любопытно, что он издавался АПН — известной «фирмой» КГБ. Впрочем, руководство восточногерманских органов безопасности под влиянием коллег из Москвы само уже готовилось «поддержать демократию».

Почва для «переворота» была подготовлена осенью 1989 г.: Советы сделали это «изнутри», Запад обеспечивал информационную атаку, а также прямое военное вмешательство. 12 сентября было опубликовано паническое заявление Министерства обороны СССР: на пространстве от Норвегии до Турции к границам восточного блока подтянулось свыше 200 тысяч солдат, тысяча танков и 2 тысячи самолетов НАТО. Такого массированного скопления боевой силы и техники не наблюдалось в центральной Европе со второй мировой войны. Эти так называемые маневры «Осенняя кузница» явно подразумевали вторжение в Восточную Европу и помощь «демократическим переменам»[92]. Советские генштабисты, привыкшие отвечать «есть» на указания Политбюро, не могли понять, почему появление этой ударной группировки не отрезвляет Горбачева и компанию, продолжавших настаивать на сокращении сил Варшавского договора.