Чтение онлайн

К сожалению, наша встреча с Эдом в Лондоне так и не состоялась. Я прошёл регистрацию, зная, что самолёт Эда уже приземлился, и сам он был, вероятно, уже на подходе, но не смог вовремя пройти через таможню, чтобы успеть на московский рейс. Я стоял у трапа самолёта до тех пор, пока старшая стюардесса не сказала мне, что люк закрывается, и если я предпочитаю оставаться по ту сторону борта, то самолёт улетит без меня. Я неохотно поднялся на борт, понимая, что лечу в Москву, имея в кармане только листочек с названием гостиницы и не имея даже элементарной возможности спросить на русском языке, где находится туалет. Наш коллега и переводчик, Лариса Виленская, уже была в Москве, мы должны были встретиться уже там.

Прибыв в Москву и пройдя таможню в Шереметьево, я получил свой багаж и поймал такси, чтобы добраться до гостиницы. К счастью, шофер такси смог прочитать название отеля по-английски. Эд забронировал номер в отеле «Марриотт», так как он, будучи частью американской системы отелей, должен был соответствовать западным стандартам. Но, к сожалению, работа в отеле не была отлажена так, как это принято на Западе. Моя попытка зарегистрироваться наткнулась на ряд осложнений. Эд забронировал номер для нас, но сделал это на свою кредитную карту. Меня не хотели регистрировать, потому что я был не Эдвин Мэй. После часового разбирательства с менеджером, мне согласились предоставить комнату, но только с условием, чтобы я перевёл плату с кредитки Эда на свою. В конце концов, мы смогли прийти к соглашению, хотя в те дни цены были настолько высоки, и это почти дошло до лимита моей кредитки. Но самое курьёзное ждало нас впереди, когда Эд, наконец, прибыл более поздним самолётом. Его бронь в отеле не хотели признавать, потому что комната была теперь закреплена за мною. В итоге менеджер позвонил мне и попросил спуститься в вестибюль, где мы смогли наконец разрешить возникшую проблему. Но это не всё! На протяжении всего двухнедельного пребывания в Москве мы были обязаны каждое утро подходить к конторке портье, чтобы обменять наши старые электронные ключи от комнаты на новые, потому что дверные коды не могли действовать дольше суток. В конечном счёте, после долгих бесед с представителями отеля, для нас всё-таки сделали несколько отступлений от правил.

Потребовался какой-то период времени, чтобы устроить официальную встречу, так что мы провели несколько дней отдыха, расслабляясь и посещая некоторые из общепринятых достопримечательностей Москвы. Это было для меня очень впечатляющим времяпрепровождением, потому что это было моё первое посещение Москвы, и я знал о российской столице только то, что видел в учебных фильмах или запомнил из сведений, полученных во время инструктивных совещаний по старому СССР. Очень многие вещи произвели на меня неизгладимое впечатление, являясь одновременно и интересными, и странными. После посещения мавзолея Ленина, выходя, я заметил, что прямо напротив находится огромный универмаг — ГУМ. Здание сверкало иллюминацией и ничуть не уступало самым красивым американским торговым центрам. Невольно я задался вопросом, что бы подумал Ленин, если бы внезапно воскрес и увидел всё это буржуйское великолепие?

Чуть подальше от Красной площади, вниз по улице, находился другой торговый центр, ещё более внушительных размеров, почти полностью подземный. Три этажа магазина ломились от вещей и еды: здесь можно было купить всё, что вашей душе угодно. И повсюду были новые рестораны, даже три Макдоналдса, с залами на пятьсот человек.

Было очевидно, что россияне уже вовсю вкушают плоды глобальных перемен, потрясших их страну. Но стоило вглядеться пристальней, и можно было увидеть, что трудный процесс перемен был в самом разгаре. Ближайшие события убедили нас в этом.

Пока решался вопрос об официальных встречах, профессор Ипполит Моисеевич Коган пригласил нас показать нашу обычную презентацию по дальновидению в знаменитом Московском государственном университете для большого количества зрителей. Когда мы подъезжали к университету, я заметил около него много военных. Но самым удивительным мне показалось то, что мы так и не смогли попасть в лекционный зал. Он был заперт, и никто не мог найти ключ. Пришлось носить стулья в холл, и лекция прошла там. Я часто думаю, как хорошо, что русские люди не спешат расстраиваться, если что-то происходит не так, как они ожидали. На презентации мы ответили на огромное количество вопросов, включая и те, на которые мы никогда ранее не были в состоянии ответить: как работает дальновидение.

Наконец наступил день, когда рано утром в гостиницу прибыл черный мерседес с водителем и эскортом, чтобы отвезти нас на официальную встречу. Эд и Лариса выглядели вполне спокойными, чего я не могу сказать о себе. В кои-то веки мне предстояло встретиться с моими коллегами, с которыми мы в течение долгих лет холодной войны выполняли одну и ту же работу, только по разные стороны Железного Занавеса.

Какое-то время мы ехали по окраине Москвы. Но как только выехали за пределы городской черты, за окнами мерседеса замелькала местность, которую можно назвать сельской. Скоростная автострада сменилась дорогой, покрытой гравием, мало чем отличающейся от той, которая ведёт к моему дому в Центральной Виргинии. Потребовался без малого час, чтобы добраться до места нашего назначения, которое оказалось весьма современно выглядящей дачей с деревянным забором. Ворота открылись, мы въехали во двор и припарковались. У дверей нас встречали генерал-лейтенант Алексей Савин и генерал спецслужб Борис Ратников, вместе с женщиной, офицером охраны, и многочисленными людьми, которые не были нам первоначально представлены. Нас тепло поприветствовали, пригласили в дом и провели экскурсию по помещениям. Я понял, что это было, возможно, одно из многих мест для собраний, которые всегда были наготове, и это место — одно из недавно построенных. Здесь были помещения для исследований и медитаций и комната для проведения брифингов, которая, вероятно, также использовалась как учебный класс. Были офисы и общий зал со столовой и кухней. К главному зданию были подведены подземные лаборатории, а также компьютерные залы, помещения для отдыха, среди которых была даже влажная сауна. Бесспорно, это было лучшее место среди тех, где я когда-либо проводил сеансы дальновидения.

После экскурсии нас формально представили присутствующим там российским экстрасенсам. Большинство из них было намного моложе меня, и пропорция соотношения мужчин и женщин в группе была приблизительна такой, как и в своё время в оперативном подразделении программы «Звёздные Врата». Я был представлен российской дальновидящей № 1 в военной программе — женщине, которая, как я чувствовал, была так же взволнована встречей, как и я. Позже мы узнали, что ей была присвоена высокая российская награда за экстрасенсорную разведку во время чеченской войны, эта женщина-экстрасенс работала там на переднем рубеже боевых действий. Она вызвала во мне глубокое уважение. После представления мы пошли в учебную комнату, где нам подробно рассказали о проводящейся тогда в России работе по экстрасенсорике.

Тут я должен признать, что сделал много интересных записей в своём блокноте. Российская культура несколько отличается оттипичной американской. Так, ив области психотроники было много вещей, с которыми я совсем не был знаком, но которые составляли необычный, специфический фон. Поэтому я больше слушал, чем говорил или задавал вопросы. Через несколько часов мы сделали перерыв и двинулись в комнату отдыха и в столовую.

На протяжении всех моих армейских лет я очень много путешествовал и приспосабливался к самым разным мировым культурам. В ходе той московской социализации я, наверное, выпил столько спиртного, что в этом море не сел бы на мель и боевой линкор. Но справедливости ради должен сказать, что с тем праздничным обедом, который был дан в нашу честь в России, не может идти в сравнение ни один из многочисленных торжественных обедов, на которых я побывал во многих странах мира. Русские, действительно знают, как устроить вечеринку. Стол ломился от яств, он был от края до края заставлен всевозможной едой, все сидели за этим большим круглым столом, как члены одной дружной большой семьи. Как только я начал есть, мне вручили то, что в Америке назвали бы стаканом для сока. Но в эти стаканы до краёв наливали водку. Как только стаканы всех присутствующих наполнялись, кто-нибудь из них вставал и произносил официальный тост, который был чрезвычайно хорош и звучал нескольких минут, в конце его все опрокидывали стакан с водкой и со стуком ставили пустые стаканы на стол. К тому времени, как я опрокинул в себя три стакана водки, подошла моя очередь произносить тост. Я стоял по стойке «смирно», держал свой стакан высоко (и, надеюсь, прямо) и сказал тост, идущий от самого сердца. Я честно не могу вспомнить точно, что я тогда произнёс, потому что, сами знаете, что делает с нами водка, но независимо от того, какие это были слова, должно быть, тост был правильный, поскольку после него я попал в такие крепкие двусторонние объятия, что у меня кости затрещали. После вечеринки мы возвратились в гостиницу, где я и провел следующие 15 часов, восстанавливая подорванное здоровье.

Возвратившись на следующий день на эту же дачу, мы приняли участие во многих обсуждениях и совещаниях, и я получил возможность поучаствовать в эксперименте с их главным экстрасенсом из женской половины группы — Еленой Климовой. Меня изолировали в кромешной тьме подземной комнаты и попросили нарисовать то, что первым придёт на ум — предполагалось, что Климова нарисует то же самое. Стартовым сигналом служил звонок, который должен был прозвучать через наушники. Климова была в другой части здания, её задачей было при тех же самых условиях, в каких находился я, проделать ту же операцию. Нахождение во тьме, когда вы в течение получаса сидите в мёртвой тишине, полностью дезориентирует, в такой обстановке очень трудно рисовать на графическом планшете электронной ручкой. Но именно так была поставлена задача, и надо было сделать всё возможное и невозможное, чтобы её осуществить. Услышав звонок в наушниках, я решил, что просто позволю ей водить своей рукой по планшету на расстоянии. По второму звонку я закончил рисунок, и меня отвели наверх. Потом мы сравнили то, что нарисовал я, и то, что изобразила Климова. Наши рисунки представляли собой точные зеркальные отражения друг друга. Думаю, на всех в комнате это произвело очень сильное впечатление.

В течение последних нескольких часов нашего второго визита я спросил, можно ли делать фотографии. Сначала вопрос вызвал некоторую обеспокоенность офицеров охраны, но после обсуждения этого вопроса с Савиным нам дали разрешение фотографировать с условием, что мы не будем обнародовать эти фотографии, пока не получим официального разрешения на публикацию. Мы согласились. Впервые эти фотографии опубликованы на страницах данной книги.

Прежде чем мы уехали из Москвы, Савин организовал мне, Эдду и Ларисе поездку в госпиталь ветеранов войны в Подмосковье. Главврач госпиталя выделил в своём плотном графике время и провёл для нас обширную экскурсию по своему учреждению, которым он очень гордился. Можно понять эту его гордость. В те дни у нового российского правительства не было большого количества денег, и поддерживать здание в порядке было очень трудно. Конечно, если захотеть, то можно было заметить, что и само здание госпиталя, и палаты нуждались в некотором ремонте. Однако госпиталь сиял чистотой, и видно было, что персонал делает всё для того, чтобы поддерживать его на высоком уровне. Но самое неизгладимое впечатление произвело на меня то, какое отношение было в госпитале к раненым. Ветераны действительной военной службы, которые находились в госпитале, проходили реабилитацию не для того, чтобы уйти на гражданку. Они реабилитировались для возвращения назад в свои воинские подразделения. Это касалось и тех, кто потерял на войне конечности. Я говорил с некоторыми из них, и они уверили меня, что обязательно вернутся назад в свои воинские части, как только их признают достаточно пригодными для воинской службы. Конечно, они не вернутся на те же самые рабочие места, разумеется, нет, но им предоставят рабочее место, соответствующее их квалификации и физическому состоянию, и они будут трудиться столько часов в день, сколько позволит состояние их здоровья. Предполагалось, что для поднятия морального духа воина лучше после реабилитации вернуть мужчину в строй на прежнее место службы, чем выбросить его из армии на гражданку. Таким образом, страна могла использовать опыт солдат и офицеров, и в тоже время они не становились бременем для государства, потому что не могли получить гражданскую работу. Конечно, были и такие, которые не подлежали реабилитации, однако таких людей было немного в сравнении с теми, кто хотел возвратиться на прежнее место службы.

В течение длительного времени мы путешествовали по России и встречались со многими другими людьми, связанными с интересующими нас областями исследования, но, в конце концов, наш визит завершился, и мы должны были отбыть в штаты. Портье в гостинице сказал нам, что можно избежать ужасных очередей и трудностей в аэропорту, если мы заплатим по 350 долларов с человека за специальный сервис. Мы обсудили это и решили, что так и поступим. За эти деньги нас комфортно доставили в 5 часов утра на мерседесе от гостиницы до аэропорта. Три раза наш автомобиль останавливала милиция, которая, очевидно, искала кого-то другого. Когда мы наконец приехали в аэропорт, наш багаж отправили в боковую дверь, где его досмотрел таможенный агент, специально выделенный для нас: он бегло проверил наши сумки, а затем привязал к ним бирку с надписью «Нью-Йорк». После этой процедуры нас сопроводили к отдельному бару на втором этаже, где были бесплатные напитки, пока другой таможенный чиновник не подошёл и не пригласил нас пройти на борт самолёта. Мы спустились по другую сторону стеклянной стены, где ждали посадки все другие пассажиры, и сели в самолёт раньше пассажиров первого класса. Это была великая первая поездка — поездка, в которой я очень много узнал о своих коллегах, и уверен, они сделали то же самое в отношении меня. И это была не последняя наша поездка в Россию. Генерал-лейтенант Алексей Савин и я стали хорошими друзьями и остаёмся таковыми на протяжении многих лет. Но к тому времени как московская земля осталась далеко внизу, я уже думал о доме.