Чтение онлайн

После небольших размышлений я предложил создать бесструктурное управление, в котором ликвидируются все промежуточные должности и отделы. Остаются лишь три направления: штабное, научное и экономическое со мной и моим заместителем во главе. Начальник Генерального штаба — генерал армии Анатолий Квашнин эту идею поддержал, и в скором времени вышла соответствующая директива.

Теперь в моей команде не только заметно возрос интеллектуальный ресурс, но неожиданно для меня открылся и новый. Появилась ещё одна мощная мотивация. Если до этих преобразований людьми двигали преимущественно профессиональный интерес и энтузиазм, то теперь открылась реальная перспектива большого по своей социальной значимости продвижения по службе. И при этом не надо пересиживать начальников промежуточных рангов. Правда ожесточается конкуренция. Но у сильного сотрудника, как правило, наличествует и большая уверенность в своих силах и успехах в своей деятельности. Так что «Полный вперёд!».

Результат не замедлил сказаться. Возросли не только объём и качество работы. Люди стали более активно искать пути повышения эффективности своей деятельности. Дисциплина была железная, возникла идея внедрения системы качества, были разработаны её принципы. Творческие, талантливые люди, которых я растил, получили возможность без всяких лишних бюрократических заморочек заниматься настоящим делом. Любой, даже гражданский человек мог занять моё место, то есть стать начальником Управления Генштаба. Таким образом, создалось общество равных возможностей.

Это было очень хорошо для работы, но очень опасно для массы чиновников в мундирах, засевших в Генштабе: их ненужность становилась совершенно очевидной. И этот результат тоже не замедлил сказаться. Начались интриги. Серые чиновничьи мыши поставили себе задачу загрызть наше Управление и обеспечить себе спокойную жизнь на будущее.

Стала расти команда чёрных завистников (а как без них!), которых порой слушал Квашнин. Обо мне и раньше ходили слухи, что я маг и прорицатель начальников штабов, астролог при Генштабе. Знаю всё, но ни с кем не хочу делиться, читаю мысли, могу убить, могу болезни наводить. Иной раз генералы вели себя как бабки на завалинке. Как-то у меня подряд умерли три личных водителя. Один с собакой гулял, поскользнулся и неудачно упал. Второй был алкоголиком с зашитой ампулой, но не удержался, выпил с ребятами и умер от сердечного приступа. Третий скончался от прободения язвы. Тут же пошли слухи, что это моих рук дело: или порчу наслал, или телепатически замочил. Некоторые боялись моего взгляда. Как-то летим в Москву втроём: Анатолий Седнов, генерал-полковник, Квашнин и я. Они разговаривают меж собой, а я задумался и сквозь Седнова в иллюминатор смотрю. Прилетает он в Москву, собирает совещание по подведению итогов. А в конце говорит:

— Летел я в Москву с Савиным. Он так на меня смотрел, прямо мурашки по коже бегали.

Это бывало смешно, но иногда вокруг таких ситуаций разворачивались целые интриги.

По своей должности меня раз в год приглашали к министру обороны для подведения итогов. После совещания Квашнин говорит:

— Так, на обед со мной пойдут главнокомандующие, начальники штабов и Алексей Юрьевич.

Генералы переглянулись: никак Савин загипнотизировал Квашнина, наверх метит. Тот даже своих замов не позвал, а Савина — пожалуйста, да ещё называет по имени-отчеству.

И я чувствую на себе нехорошие, завистливые взгляды. Думаю: «Надо бы от обеда с начальством увильнуть, а то дорого он мне достанется». К тому же я договорился с товарищами, которых давно не видел, что в перерыве мы с ними соберёмся в отдалённой комнатке, хлопнем по рюмашке и поговорим по душам. Так и сделал. Вот приходим мы все после перерыва. Квашнин поднимает меня и говорит:

— Почему вас не было на обеде? Если начальник Генштаба приглашает, вы обязаны прийти.

А народ вокруг доволен, что меня при всех выдрали. После совещания Квашнин меня к себе приглашает. Тут наши генералы вслед мне уже сочувственно смотрят, думают, что головомойка продолжится. Но Квашнин стал меня расспрашивать о том, как идёт работа над новой книгой по военному образованию. Сам Квашнин пил ароматный зелёный чай и угостил меня. В кабинете жарко было, он-то в одной сорочке, а на мне китель. Выхожу из кабинета красный, распаренный после горячего чая, — а завистники довольны: Савина в клочья драли. Чуть аплодисменты не сорвал. Я иду, а на меня сочувственно смотрят, подмигивают: «Держись, парень, мы с тобой!» Так что слава экстрасенса-гипнотизёра не всегда полезна.

Однако это были ещё цветочки, ягодки оказались впереди. В Лётной Академии, например, у одного курсанта съехала крыша. Наши завистники воспользовались случаем и обвинили в этом нас, сказав, что это наши экстрасенсы с ним работали, и вот результат. Начались разбирательства, Минздрав, ФСБ… Хорошо вовремя выяснили, что в детстве с ним уже случались психические сбои, и он состоял на учёте в психиатрическом диспансере. Мы тогда в ответ официально поставили вопрос: как могли допустить к боевому самолёту человека с неуравновешенной психикой? А вдруг у него во время боевого вылета с ракетами на борту случился бы срыв? Таким образом, в тот раз «наезд» завистников провалился.

Но вскоре последовала очередная напасть. Наши противники, в число которых входили два заместителя министра обороны и три начальника главных управлений Генерального штаба, решили устроить полнейшую обструкцию наших работ и Управления в целом. Организовали целый заговор, начали давить на начальника Генштаба, используя секретариат министра обороны. И вот Квашнин звонит мне и говорит, что подписал приказ о проверке деятельности моего Управления и что комиссию возглавляет один из его заместителей. Кого только не включили в эту комиссию! И инженеров, и кадровиков, и офицеров из оперативного управления, и тех, кто формирует штатное расписание. Но надо сказать, что все без исключения члены комиссии оказались честными людьми и негласное указание заговорщиков они выполнять не захотели. Акт получился объективным, деловитым и оптимистичным по отношению к нам.

Заместитель начальника Генерального штаба ознакомил меня с актом, дал расписаться, расписался сам, а затем, пряча глаза, показал свою записку, в которой было написано, что мы занимаемся неизвестно чем и наш коллектив нужно более чем в два раза сократить, наделив его непонятными, на мой взгляд, функциями. Злополучная записка легла на стол Квашнину вместе с актом комиссии. Мы с его заместителем присутствовали при прочтении двух противоречащих друг другу документов, в которых была «забита» утверждающая подпись начальника Генерального штаба. В начале это меня даже позабавило. Как, думаю, он вывернется из дурацкого положения, в которое сам себя и загнал, так как, безусловно, был в курсе всех дел. Однако Квашнин, ничуть не смущаясь, утверждает. оба документа. Думаю, он видел, что затея заговорщиков не удалась, и ожидал их очередной атаки. А чтобы они отстали от него хотя бы на время, подписал эту, уже никому не нужную бумажку. Ведь основной документ — акт проверяющей комиссии — был им утверждён.

Выйдя из кабинета шефа, я сделал для себя вывод, что с нынешней командой начальников большого дела не сделаешь. Для нас наступила другая эпоха: пора великих руководителей подошла к концу. Предчувствуя угрозу начальственного недопонимания, я начал сворачивать свою программу. Кое-какие разработки я отдал в другие подразделения Минобороны, где они, кстати, получили неплохое развитие, кое-что «заморозил» до лучших времён, а часть работ стал вести самостоятельно или совместно с моими, наиболее преданными делу, соратниками.

Приход на должность начальника Генерального штаба генерала Юрия Балуевского усилил негативные тенденции и вскоре формально затвердил сложившуюся ситуацию: в конце 2003 года вышел указ президента о ликвидации моего Управления. Со мной даже не разговаривали по этому поводу. Думается, что беседа с начальством ничего бы не изменила. На следующий день после опубликования указа я просто не вышел на работу. В начале 2004 года адъютант оформил мои документы, и я ушёл в отставку.

Дальше работать в какой-нибудь из государственных или частных структур мне не хотелось. Для меня наконец-то наступила счастливая пора научного и литературного творчества, хотя старые друзья по службе не дают окончательно оторваться от оборонных вопросов, и эти вопросы, к моему удивлению, занимают у меня более трети рабочего времени. Тем не менее мои творческие планы обширны и рассчитаны на большую перспективу.

Я часто задавал себе вопрос: почему были свёрнуты наши работы? Скорее всего, наверху испугались наших знаний и того, чем мы владеем. Не каждый отважится иметь рядом с собой команду гроссмейстеров, и, я считаю, надо быть великим человеком, чтобы позволить появиться вокруг тебя людям с выдающимися качествами. Мне, конечно, хотелось оставить в Генштабе методистов для подготовки гроссмейстеров. Хотя этого не случилось, но, с моей точки зрения, наша миссия была выполнена: саму-то методику мы отработали. Мы не просто нашли методику, а стали входить в базу данных Универсума, получили систему миропонимания. Если кто-то способен идти дальше, путь ему открыт. Ведь власть меняется, а общечеловеческие задачи остаются.