Тайные смыслы Второй мировой
Шрифт:
Почти то же пишет историк М. Гареев: «Приграничные военные округа должны иметь тщательно разработанные планы оборонительных операций. Если бы такие планы были, то по-другому располагались бы группировки сил и средств, по-иному строилось бы управление и осуществлялось эшелонирование материальных запасов и других мобилизационных ресурсов.
Готовность к отражению агрессии требовала также, чтобы операции были подготовлены в материально-техническом и инженерном отношениях, были освоены командирами и штабами. Очевидно, что в случае внезапного нападения не остается времени на подготовку таких операций. Но этого не было сделано в приграничных военных округах» [344].
Изложу своими словами.
Войск-то у нас на западе хватало, но их поставили в три линии, разделенные сотнями километров. Да и линии были не сплошными, дивизии кучковались врозь. И оборонительную стратегию не разработали. [168]
Что вышло в итоге? Удар четырех с половиной миллионов немцев 22 июня приняли не три миллиона наших, а втрое меньше. Вот вам уже более чем трехкратный перевес! Вдобавок боеприпасы и ГСМ [169] зачастую хранили вдали от войск, так что наши многочисленные танки превратились в железки бесполезные.
168
Но это не значит, что мы готовились нападать! Реального наступательного плана тоже не было. Войска просто двигались к границе, без ясной цели.
169
Горюче-смазочные материалы.
Но вот КТО и ПОЧЕМУ допустил такие чудовищные ошибки?
Отвечу позже…
Кроме ошибок, есть и объективные причины. Вдоль границы наши войска растянулись более-менее равномерной ниткой. А немцы-то прорывались не сплошь, а ударными группами! И на острие прорыва их перевес становился многократным.
Это, кстати, вообще беда обороны при длинном фронте: никогда не знаешь, где ударят, — и приходится защищать всю линию, распыляя силы. Разведка, конечно, выясняет планы противника, но редко удачно…
— Хорошо, — скажете вы. — Немцы прорвались в нескольких местах — но ведь меж клиньями остались наши! Они могли ударить врагу по флангам и отрезать их прорвавшиеся части!
Могли. И кое-где это делали.
Но в том и суть блицкрига, чтоб обороняющихся не выбивать физически, а дробить и окружать. Часть прорвавшихся сил вермахт пускал на окружение наших войск; так ослаблялся главный удар, но оно того стоило. Ведь окруженные резко слабеют: и снабжение теряют, и оптимизм. Потому либо отсиживаются тихонько, либо сдаются, в лучшем случае прорываются к своим. Но бить врага по флангам они практически неспособны.
Некоторые видят причину поражений также в этом:
— Не хватало автоматов и противотанковых ружей!
Это не так.
Тогдашние автоматы стреляли слабым пистолетным патроном, фактически — лишь на сотню метров и с плохой прицельностью. Немцы этот недостаток тоже прекрасно видели, и МП-40 (так называемый «шмайссер») [170] имели, в основном, тыловики. Реальные бойцы вермахта вооружались винтовками, как и у нас.
Трехлинейка Мосина, понятно, уже устарела, и к началу войны главным оружием нашей пехоты стала самозарядная винтовка СВТ-40. Но затем ее вытеснил автомат ППШ, имевший единственное, но важное в тотальной войне преимущество: дешевизну. Ну и простоту изготовления. [345]
170
Конструктор Хуго Шмайссер его не проектировал.
Так что не хватало не автоматов, а винтовок СВТ — потому что основную их массу потеряли в первые месяцы.
А противотанковое ружье — штука слишком громоздкая, слабая и узкоспециализированная. 45-мм пушки («сорокапятки») и с танками справлялись успешнее, и пехоту могли косить осколочными снарядами. Этих пушек, в целом, хватало.
Так что принципиальных ошибок в вооружении РККА к 1941 году не было. Имелись лишь недостатки конструкции и количества новых образцов.
Еще некоторые заявляют:
— Громили нас потому, что тупой Буденный сохранил кавалерию и тормозил развитие механизированных войск!
Нет.
Во-первых, ничего он не тормозил. Танков мы имели множество; а почему они устарели, я уже писал.
Во-вторых, слушаем реального конника. Вспоминает лейтенант И. Якушин, командир противотанкового (!) взвода 24-го гвардейского кавалерийского полка:
«Как действовала кавалерия в Отечественную войну? Лошадей использовали как средство передвижения. Были и бои в конном строю — сабельные атаки, но это редко. Если противник сильный, и на коне с ним не справиться, то дается команда спешиться, коноводы забирают коней и уходят. А конники работают как пехота. Каждый коновод забирал лошадей пять и отводил в безопасное место.
Тачанки тоже использовались как средство передвижения. Как завязался бой, так пулемет с тачанки снимают, тачанка уходит, а пулемет остается» [346].
Так гласили и уставы. Лошади в бою участвовали крайне редко, на них бойцы быстро перемещались к нужному участку — а затем воевали как пехотинцы.
Кстати, так же действовала и моторизованная пехота. Грузовики лишь привозили ее на фронт, а дальше как всегда: окопы, винтовка, пулемет… Так что кавалерия, по сути, лишь восполняла недостаток автотранспорта. Кроме того, лошади не нуждаются в подвозе горючего и не вязнут в грязи — что не раз помогало осуществлять глубокие прорывы.
Не забываем, что много конников служило и в вермахте. Имелись даже кавалерийские дивизии СС! [347]
Невзлетевшие летчики
В современной войне крайне важно достичь господства в воздухе. И немцам это удалось почти всюду, причем множество наших самолетов они сожгли на аэродромах, не дали взлететь. Как это вышло?
Говорят, наши тупо проспали. Случалось и такое, не спорю. Однако немцы долбали аэродромы весь день, налетая второй, третий, пятый раз… Тут уж никто не спал! Почему врагу это удавалось?
А потому, что большинство летных частей попросту не имело запасных аэродромов, а основные враг давно разведал. [348] И бомбил их снова и снова.
Почему не было запасных? Спросите у «невинно пострадавшего» Рычагова.
Кроме того, читайте:
21 декабря 1940 г.
Приказом НКО 1939 г. № 0145 требовалась обязательная маскировка аэродромов. Главное управление ВВС Красной Армии должно было провести эти мероприятия на всей аэродромной сети. Однако ни один из округов этот приказ не выполнил.
Без тщательной маскировки, создания ложных аэродромов и маскировки всей материальной части немыслима боевая работа авиации.
Приказываю:
Все аэродромы засеять применительно к местности путём подбора соответствующих трав. Имитировать поля, луга, огороды, ямы, рвы, канавы, дороги, с тем чтобы полностью слить фон аэродрома с фоном окружающей местности.
К 1 июля 1941 г. закончить маскировку всех аэродромов, расположенных в 500-км полосе от границы.
С. Тимошенко [349]
Итак, с 1939 года (!) нарком требовал маскировать — но не вняли. Кто саботировал приказ? Кто подставил самолеты под истребление?
Командующий ВВС П. Рычагов. И другой «невинно репрессированный»: генерал-инспектор ВВС Я. Смушкевич.
Мало того! Как раз весной 1941-го в Белоруссии затеяли массовое строительство бетонных взлетно-посадочных полос. Нет, дело нужное: грунтовые от дождей раскисают. Но почему одновременно — и точно на момент вторжения?!
«Несмотря на предупреждения о том, чтобы ВПП строить не сразу на всех аэродромах, все же 60 ВПП начали строиться сразу. При этом сроки не выдерживались, много стройматериалов было нагромождено на летных полях, вследствие чего аэродромы были выведены из строя. В результате в первые дни войны маневрирование авиации было очень сужено, и части оказывались под ударом противника» [350].