Чтение онлайн

Я не могу гарантировать, что Паулюс врет. Однако факт: предал Гитлера он в середине 1944-го, когда наша победа стала неизбежной (перечитайте то, что я выделил курсивом). До того сохранялся некий баланс, неясность — вот фельдмаршал и ждал. Или вы верите, что на фронте он не знал о «систематических зверствах»?!

И дальше он действовал как Власов: вещал по радио для немцев, подписывал призывы к сдаче. Только «Немецкую освободительную армию» не додумались из пленных собрать… В общем, хоть Паулюс и «наш», но все равно предатель. Лично я не вижу причин уважать его.

Теперь думаем.

Власов кричал о «России без Сталина», Паулюс — о «Германии без Гитлера». Что это значит?

Без Сталина Россию бы расчленили и оккупировали. Ну так ведь именно это и сделали с Германией без Гитлера! Расчленили и оккупировали: в ГДР стояли советские войска, в ФРГ — американские. А после объединения страны в ней всюду стоят войска США, Германия оккупирована по сей день и ни малейшим суверенитетом не обладает.

Нацисты — бесспорно уроды. Однако при них Германия хотя бы казалась независимой: [247] не кормила армию другой страны и не держала свое золото в ее банках. [248]

Такая вот диалектика…

Итоги Сталинградской битвы:

1) Немцы и их союзники потеряли 1 500 000 человек — или 16 % своих вооруженных сил, а также до 3500 танков и штурмовых орудий, 12 000 орудий и минометов, 3000 самолетов. [518] Наши потери были в полтора раза меньше.

2) Операцию «Уран» (окружение) мы начали, имея примерно равные силы с немцами — хоть наступающие, как я многократно писал, должны втрое превышать обороняющихся. Вот соотношение сил перед «Ураном»: [519]

< image l:href="#"/>

* По другим источникам, наши силы были несколько больше — но не принципиально.

Так что победа была большим оперативным успехом, мы воевали не числом, а уменьем.

3) После Сталинградской катастрофы немцам пришлось удирать с Кавказа, чтоб и там в котел не попасть.

4) Турция передумала нападать на нас — хоть уже вывела на нашу границу 17 дивизий.

5) Из войны фактически вышли Румыния, Италия и Венгрия. Все антифашисты мира поверили в успех и активизировались.

Но до Победы было еще очень далеко…

Летом 1943-го линия фронта вернулась к состоянию годичной давности. Южный прорыв немцев мы ликвидировали, вышли почти на ту же линию, только вместо Барвенковского выступа образовался выступ Курский. На нем предстояли важные события…

Севернее мы сгладили очертания «трехлепесткового цветка» меж Старой Руссой и Смоленском; причем из Ржева немцы ушли сами в марте 1943-го. Да, сами! 14 месяцев мы не могли их оттуда выбить, но Сталинград понудил задуматься: не окружим ли мы и ржевскую группировку? Враг предпочел убраться от греха подальше.

То же случилось с демянской группировкой, засевшей в основании «лепестка». Мы попытались ее окружить, и немцы сами отошли.

Но вот Крым теперь был полностью оккупирован…

На следующей карте сплошной линией показан фронт начала лета 1942 года, а пунктиром — начала лета 1943-го (см. с. 451).

В освобождении Ржевско-Вяземского выступа участвовал мой дед, Степан Пушкарев, — тогда он впервые попал на передовую. Ржев-то враги оставили, но за выступ пришлось повоевать. Слово деду:

«Первое соприкосновение с противником произошло на старой смоленской дороге. Мы сменили стрелковые части, плохо приспособленные к обороне (они имели лишь автоматы, винтовки и ручные пулеметы). Наша задача — ни шагу назад. Нам достались траншеи полного профиля (в трехстах метрах от вражеских окопов), землянки для жилья, ограждение из колючей проволоки.

Моя рота имела 16 пулеметов, 7 противотанковых ружей, 4 миномета, 2 противотанковые пушки, 110 человек личного состава. В батальоне кроме четырех таких рот были еще 4 батареи по 4 пушки 76 мм. Для наступательных боев батальон непригоден, т. к. не имел активных штыков.

Засветло мы со взводными успели изучить траншеи и определить, где кому занять оборону, в темноте расставили оружие. Это не так просто: чтоб поднять разобранный пулемет, нужны трое, четвертый несет 2 ленты. В стрелковую ячейку „максим“ не поставишь, пришлось оборудовать позиции: каждый пулемет должен иметь минимум три окопа плюс запасные. Противник стрелял по нам, мы почти не отвечали.

На следующий день увидели вражескую оборону, стали изучать, организовывать огневую связь между своими пулеметами. Понемногу начали стрелять сами. Бойцы молодые, тренировались в стрельбе мало — и вот дорвались… Противник начал пристрелку наших огневых точек, мои артиллеристы и минометчики пристреливали позиции немцев — обычная фронтовая работа. Учились поражать цели ночью. Личный состав быстро освоился, уныния и трусости не наблюдалось.

В марте 43-го Западный фронт перешел в наступление. Наши неприспособленные для атаки части сделали самое трудное: захватили окопы противника, то есть прорвали его оборону; в проходы вошли полевые войска и начали преследование врага. Отходя, те уничтожали всё: мосты, железную дорогу, сжигали деревни. Станция Вязьма, например, была взорвана до последнего рельса… И мы потащились на запад по весенней распутице, без фуража и продовольствия: нам просто не могли его подвезти. Бывало, с самолетов сбрасывали мешки сухарей.

Еле дошли до верховьев Днепра на старой смоленской дороге».

То есть на моей карте — до пунктира, разделяющего Вязьму и Смоленск…

Одновременно со Сталинградом немцы влезли на Кавказ. И горцы массово переметнулись на их сторону… Больше половины чеченцев, ингушей и других местных народов! И не просто прислуживали — а убивали партизан, воевали на стороне врага.

Вот часть докладной записки «О положении в районах Чечено-Ингушской АССР»:

«В республике 38 сект, насчитывающих свыше 20 тысяч человек. Они ведут активную антисоветскую работу, укрывают бандитов, немецких парашютистов.

Отношение чеченцев и ингушей к советской власти наглядно выразилось в уклонении от призыва в ряды Красной Армии. При первой мобилизации в августе 1941 г. из 8000 человек, подлежащих призыву, дезертировали 719. В марте 1942 г. из 14 576 человек 13 560 уклонились от службы, перешли на нелегальное положение, ушли в горы и присоединились к бандам.