Чтение онлайн

«Конец?» - вспышкой молнии мелькнула отчаянная мысль. 

Огненный шар размером в два его кулака врезался в белую наручь, разбился на десятки брызг. Часть из них попала Эйлерту в волосы, часть - на щеки, подбородок и одежду. Волосы тут же вспыхнули факелом. Кожа на голове, на лице начала плавиться, покрываясь волдырями. Уцелели только глаза, спасенные белым глиняным доспехом, который даже не нагрелся.

Ослепленный невыносимой болью, Эйлерт пошатнулся. Уже теряя сознание, опускаясь в грязь, влил все силы в заклинание, оставляя дорогу Ночи открытой для товарищей. Он знал: как только его сознание окончательно померкнет - проход закроется.

Кьярвел тоже знал это. И все же, прежде чем упасть в мерцающее за спиной марево и утащить в него мора Дэгри, Кьярвел бросил в Эйлерта заклятием «спящий огонь». А Дэгри, который чудом не провалился в беспамятство и все еще держался на ногах с опорой на Кьярвела, подхватил падающего Эйлерта подмышки воздушной петлей, отбросил на десяток шагов в сторону - туда, где лежала на боку опустевшая скорлупа драконьего яйца.

Эйлерт упал на ее край. Затрещали ребра. Скорлупа под тяжестью человеческого тела накренилась, перевернулась и накрыла Эйлерта куполом. 

Кьярвел сделал шаг спиной назад, увлекая за собой Дэгри, и вместе с рассветником исчез в темном мареве. Оно тут же угасло.

Эйлерт этого уже не видел. Он даже не осознал полета и падения, не понял, что огонь на его теле погас, сбитый заклятием и залитый мутной жижей. Боль от ожогов не позволяла ему ясно мыслить, но и блаженное забытье не спешило наступать. Заклятие бездны лишилось поддержки и развеялось вместе со всеми своими щупальцами. Чужая, инородная сила перестала вливаться в Эйлерта.

Он лежал, оглушенный, ослепленный, и ждал смерти, но смерть все не приходила. Вместо нее Эйлерту послышалось далекое пение. Мелодия показалась знакомой, как и голос - чистый, звонкий, как холодная родниковая вода. Этот голос звал и убаюкивал, дарил утешение и надежду. 

…Ты не плачь, моя любимая,

Слезы горькие не лей.

Жди меня, моя сторонушка,

Сына верного полей.

Вырвусь я из плена черного,

И от ворога уйду.

И к порогу дома милого

Я дороженьку найду…

– ...синеглазка! - на обожженных до крови губах проступила едва заметная улыбка.

Завтрак, несмотря на переживания, Анналейса съела с охотой. Рейва Калвина, заметив это, усмехнулась про себя с облегчением: похоже, чуждая магия не сумела причинить серьезного вреда воспитаннице, молодость и дедова наследственность свое взяли! Болеть Лейсе сейчас никак нельзя: путь им предстоит далекий и непростой, да и на обучение владению магией силы понадобятся. 

Сама Лейса, погруженная в мысли обо всем, что узнала, взглядов няни не заметила. 

– Пойду, разберу готовые товары, - встала из-за стола, допив бодрящий травяной отвар.
– Надо бы решить, что на продажу, что - на подарки соседям и подругам, а что новому владельцу мастерской отдать. 

– Подарки?
– остановила няня вопросом.

– Так если мастерскую продавать и уезжать, надо проститься с людьми! Оставить им что-то в память о себе, - пояснила свои намерения Лейса. 

– Послушай меня, девонька, - рейва Калвина с сожалением покачала головой.
– Уезжать нам тайно придется. Так, чтобы никто не знал, куда мы подевались, в какую сторону направились. Все, что не увезем с собой, новым владельцам отойдет. Они уж сами распорядятся… 

– Думаешь, если готовые товары вместе с домом продавать, нам больше золота дадут?
– задумчиво нахмурилась Анналейса. Бежать, ни с кем не простившись, ей совсем не хотелось. Она ведь не лихой человек, чтоб в ночи скрываться!
– Я подругам всего пару безделиц недорогих занесла бы. 

– Ничего нам не дадут, - няня чуть расправила плечи, лицо строгое сделала: приготовилась выслушивать недовольные возгласы воспитанницы. 

За Лейсой не заржавело.

– Как - не дадут?
– она вернулась от порога, встала перед рейвой Калвиной, всплеснула возмущенно руками.
– Мы что, просто так все наследие моих родителей бросим?! Я и замуж-то вышла, только чтобы сохранить его!

– Тише, Лейса, тише! Старалась ты не напрасно.
– Старуха обвела тоскливым взглядом дом, в котором прожила почитай, что четверть века. Сниматься с обжитого места ей было даже сложнее, чем её молодым воспитанницам.
– И мастерская, и все остальное пойдет в уплату за помощь тем, кто нам уехать и скрыться поможет. 

Анналейса тут же притихла. Как ни крути, а няня права: за то, чтобы спастись, мало какая цена чрезмерной будет.

– Что за загадочные люди? Ты уже второй раз о них вспоминаешь!
– припомнила недавний разговор.

– Вот когда скажешь, уезжаем или нет, тогда и открою то, о чем спрашиваешь. Пока не надо тебе знать лишнего.
– Рейва Калвина поджала губы, глянула на Лейсу так решительно, что девушка поняла: ни слова больше из няни не вытянет.

– Им хоть верить-то можно - людям этим?
– переспросила со вздохом смирения.

– Если мне веришь, то и им можешь, - кивнула старуха.
– Иди, разбирай свои поделки, но думай не о том, кому что подарить, а том, что с собой забрать, а что нам в пути точно не сгодится. 

Лейса молча кивнула - горло сжалось так, что говорить сил не было. Торопливо вышла из кухни, закрылась в мастерской, наедине со своим отчаянием. Как ни противилась она этой мысли, но в глубине сердца знала: даже если откажется уезжать, все одно родительский дом вместе с мастерской и с лавкой потеряет. 

Не захочет никто только часть дома выкупать и трех чужих женщин на втором этаже терпеть. Жилье новое искать придется - в квартале попроще и победнее. А значит, и Маура в гильдейскую школу дальше ходить не сможет. Как же малышке обидно будет, когда подруги на нее сверху смотреть станут! 

Ревизия в мастерской и в лавке затянулась до позднего вечера. Анналейса не просто смотрела, что с собой забрать можно. Взяла перо, свиток, начала составлять список имущества, чтобы новым хозяевам передать. Не дело ведь, если людям самим придется выяснять, где у нее обычные горшки и миски стоят, а где - небьющиеся, сделанные по отцовскому рецепту. 

Пока хлопотала, как-то сжилась с мыслью о том, что придется отчий дом чужим людям оставить. Об одном лишь мечтала - чтобы дом в хорошие руки попал: крепкие, хозяйственные. Ведь столько труда и любви в него было вложено!