Чтение онлайн

Мануэла протягивает предусмотрительно заготовленные ею ярко-желтые резиновые печатки и такого же цвета фартук.

— Еще бы не помешал… как это будет по-английски…

— Респиратор! — догадываюсь я.

Но респиратора у Мануэлы нет. На ее предложение съездить в ближайшую аптеку машу головой — мне полдня уже не по себе, брелок-талисман со мной больше лет, чем лет моей дочери, где он со мной только ни был, и я впервые за все эти годы без него оказалась. Уж лучше замотаюсь банданой, которой закрывала голову от солнца во время «общего собрания», и буду искать, пока это продвинутое «чудо» окончательно мой талисман не проглотило.

Пыль. Пыль и паутина. Бретелька от бюстгалтера, точно не моя. Заколки для волос, сразу несколько, тоже на пол, наверное, упали. Хлопья, вернее, то, что он них осталось, это уже я утром пылесосом собирала, теперь по виду похожи на шоколадные, настолько в темной пыли. Еще пыль. Много-много спрессованной пыли, которая, слеживаясь, напоминает фетр или игрушки из папье-маше причудливой формы — то ли тучи, то ли звери… Звери! Может, мой волчонок-талисман в этих инсталляциях из спрессованной пыли?

Разбираю руками каждую «игрушку». Не то. Не то… Снова только пыль, чихаю уже сквозь бандану. Предусмотрительно вышедшая за дверь Мануэла желает здоровья и бормочет, что она же говорила, без респиратора не стоит и соваться.

Еще пыль. Какой-то кусок материи типа велюра. Сережка — ценная или бижутерия, в такой пыли не понять, нужно Мануэле отдать, пусть у соседок поспрашивает, кто потерял. Даже при тусклом подвальном свете сверкает, возможно, бриллиантовая — повезло ж кому-то из соседок, что мне приспичило свой дешевый брелок искать.

Уже и дно контейнера видно, а мой брелок где же?! Еще пыль… Еще… Снова хлопья — а, прошлые были не мои, мои все же не шоколадные, даже в пыли светлее, еще…

…и мой брелок!!!

Простенький пластмассовый волчонок-талисман зимней Олимпиады-84 в Сараево. Для меня он намного ценнее, чем бриллиантовая сережка какой-то из соседок, которая пока даже своей потери не хватилась.

Сдуваю пыль с брелока, подняв тем самым облако пыли над извлеченными из контейнера находками. Чихаю. Еще раз чихаю. Еще раз собираюсь чихнуть и… застываю. Даже чихнуть не получается.

— Что там у вас?! — волнуется Мануэла. — У вас все хорошо?!

У меня все хорошо. У меня даже более, чем все хорошо!

Поднятая моим чиханием пыль освободила фрагмент найденного не велюра, а бархата, и становится понятно, что это…

Бархотка!

Размокшая. В налипшей пыли. Явно винтажная бархотка с остатками бисера и стекляруса, которыми была расшита.

Бархотка, пропавшая с шеи убитой Каталины.

В контейнере навороченного пылесоса моей вертикали.

Отряхнув фартук и сняв перчатки и бандану с лица, зажав бархотку перчатками в надежде, что современные технологии даже после пребывания в воде и в мусорном контейнере отпечатки пальцев определить могут, выхожу из мусорного отсека.

— Кто еще живет в моей вертикали?

— Кроме вас с дочкой и сеньоры Жардин-младшей над вами никого. На остальных этажах апартаменты закрыты.

Никого, кроме нас с дочкой и дочки богатой Марии…

Контейнер чистили «пару дней назад»…

Переспрашиваю Мануэлу. Да, все точно, контейнер чистили еще до убийства.

Никого, кроме нас с дочкой богатой Марии! Бархотка с шеи убитой могла попасть в контейнер, только если ее засосал пылесос в ее апартаментах.

— В контейнере пылесоса вашей вертикали, говорите?

Комиссариу говорит таким тоном, что снова чувствую себя подозреваемой. Говорю, что кроме нас с дочкой, которой не было, когда Каталину доставали из бассейна, и Жардин-младшей, которая при этом была, никого в «нашей вертикали» больше нет. И стала бы я эту бархотку из мусорных недр извлекать, если бы сама ее в пылесос отправила?

Хмыкает, что «так-то оно так, но кто знает», попутно сообщая, где именно у него «вся эта ваша «Барракуда» сидит». Но обещает прислать за бархоткой специалиста.

Все это время Мануэла не переставая лопочет, гадая, как бархотка могла оказаться у сеньоры Жардин-младшей. Действительно, как? Близко к телу она не подходила, это я помню — около убитой были сын Витора полковник Сантуш-младший и кинопродюсерша Роза, перекрывшая подход к бездыханному телу своей внушительной грудью. Они пробовали искусственное дыхание делать. Незаметно снять бархотку с шеи убитой во время искусственного дыхания могли только они двое. Снять и передать Жардин-младшей. Для этого хорошо нужно знать друг друга. Нужно быть в сговоре.

Что может связывать кинопродюсершу в летах с дочерью богатой Марии? Так сразу, навскидку связь не проследить. Сын Героя Революции полковник Сантуш тоже не юнец, но по возрасту гораздо ближе к Жардин-младшей. Любовница? Коллега? И семья Сантуш, как бы они ни приглянулись мне во время нашего разговора, все же причастна к преступлениям? Камеры на мысе не подтвердили слова Витора Сантуша, но что он делал в больнице и мог ли отключить аппараты «Мистера Бина» сеньора Тиензу? Ох, как не хочется… Как не хочется, чтобы они оказались преступниками. И как мало от моего желания здесь зависит.

Опять не тем занимаюсь! Нужно вернуться к Гэбэшнику, выяснить, что ему нужно от моей дочери, вместе или порознь понять, можно ли еще помочь Дале с собранной ею коллекцией, которую хотят уничтожить, а я опять с трупами и бархотками. Но теперь важно доказать, что бархотка, которой, скорее всего, задушили Каталину, попала в мусорный контейнер в подвале из апартаментов Жардин-младшей, а не из наших.

Специалист от Комиссариу приезжает быстро, упаковывает по всей форме ставшую серой от слоев пыли недавно черную бархотку и уезжает. Сам полицейский комиссар тем временем присылает несколько фото с голосовым сообщением, что после того, как мы с Лушкой «достали его своей бархоткой», он запросил фото от всех, кто присутствовал около бассейна в момент, когда Каталину пытались откачать. И многие свои фото ему прислали, один лишь внук британского адмирала штук сто, наверное, отправил, только Комиссариу посмотреть их было некогда.

— У моей бабушки было одно фото на ее крестинах, пять на свадьбе, по одному на рождение детей и потом снимок на ее похоронах — тогда любили похороны снимать! А у этих за минуту больше фотографий, чем у моих бабушки и матери за всю их жизнь!

Комиссариу списывает на молодежь тот факт, что не посмотрел все фотографии сразу после получения. Теперь же на первой из присланных им фотографий чуть нерезко, но достаточно отчетливо видно, как на дальнем плане — внук Адмирала Кинга снимал со своего балкона — Жардин-младшей протягивают что-то темное. Кто протягивает, не видно, какое-то легкое пятно, перекрытое стоящими спинами к снимающему внуку адмирала его деда Кинга и Мануэлы. На втором фото почти такая же композиция, только видно, что дочка богатой Марии прячет это что-то в карман пляжных шорт. А на третьем фото дед-адмирал отходит в сторону — ровно в эту минуту он подходил ближе, подтверждая мои слова, что делать искусственное дыхание бесполезно, и становится понятно, что легкое пятно, которое он перекрывал, это парео продюсера Розы. Которая на этом и следующих трех фото разгибается от тела Каталины, якобы вняв словам адмирала. А на деле уже сделав то, для чего это представление с искусственным дыханием и затеяла, — на последнем фото бархотки на шее мертвой женщины уже нет.