Чтение онлайн

– Повторяю еще раз, не старайся меня в чем то обвинить. Я очень сожалею о случившемся.

– Но многие думают по другому...

– Слушай, ты мне надоел, - рассердился я, - убирайся-ка по добру, по здорову...

Дверь захлопнулась, по прежнему с наружи хлещет дождь.

Я как чувствовал, что Петр будет ждать меня в моей квартирке. На столе лежат свежие газеты и Самохин, при моем появлении, тычет пальцем в газетное фото.

– Это правда о чем здесь говориться?

– Я еще не читал. Не знаю, что там.

– Что ты чемпион Европы по боксу.

– Это было давно...

– В прошлом году, не так уж давно. Значит ты стал боксером и не мог мне об этом рассказать сразу же.

– Зачем, я бы хотел забыть о своем прошлом.

– Ну нет, о таком забывать не следует. Значит так, пока конкуренты не поломали тебе все ребра, пора заняться делом. Я беру тебя в наш клуб со средней зарплатой две тысячи долларов в месяц, не считая командировочных, призовых, массажистов, тренеров и прочих прилипал от спорта, которые бывают нужны...

– Но я не хочу...

– Кроме этого, - не замечает моего протеста Петр, - ты переедешь жить в хороший дом, оплату которого я беру на себя. Сейчас собирай шмотки и поедем туда.

– Я никуда не поеду.

– Не обижай меня.

– Петр, я тебе все объясню, почему не могу и не хочу. У меня психологический синдром. Понимаешь, на соревнованиях в Европе, я убил человека...

– Эка невидаль, да в Испании ты убил десятки, но чего то там не страдал и никакого синдрома не было.

– Да, тогда убивал, но я убивал врагов и к ним к меня сострадания не было, а в этот раз был не враг, а обычный неплохой парень, причем из нашего же клуба. Я не рассчитал малость и...

– Понятно. В общем отказываешься?

– Да, отказываюсь.

– Ну что же, - Самохин почесал оставшиеся волосы пальцем, - может ты и прав. Я еще посоветуюсь со спецами, как сломать этот... твой синдром. Ну а теперь, поговорим о другом. Как сегодня работалось?
– вдруг перешел неожиданно он на другую тему.

– Нормально.

– Так и должно быть, мы этим желторотым вчера вправили мозги.

– Ты не перегнул палку, говорят, были жертвы.

– Николай, без жертв войны не бывает. Просто эти пуэрториканцы и мексиканцы обнаглели, теперь будут потише, поверь мне.

– Мне трудно поверить, они просто пока слабее тебя, но потом когда будут посильнее, припомнят все что ты с ними сделал.

– Чушь. Америка уважает силу и белые должны быть самой ведущей и сильной расой...

– Ты же русский и в России об этом даже не мыслил.

– Я отверженный русский, но я давно за границей и давно понял, как надо здесь бороться за свою судьбу...

– Хорошо... Борись, черт с тобой.

– А ты по-прежнему ни как не можешь оторваться от идеологии Маркса. Жаль, но я думаю, что время тебя все же исправит. Ну ладно, чего то засиделся у тебя, а у меня еще много дел.. Пока, Николай.

Он уже на пороге повернулся ко мне.

– Нам домой звонила Катя, просила, чтобы ты связался с ней.

– Хорошо.

Катя встретила меня ласково. Она обняла, нежно целовала и мы так долго стояли перед раскрытыми дверями.

– Сегодня останешься у меня?
– спросила она.

– Останусь.

– Ты извини, знаешь, как неприятно быть все время одной. Наверно бог создал мужчину, чтобы сократить одиночество женщины.

– А я то думал, что бог нас создал для другого.

Она придавила пальцем мои губы.

– И для другого тоже.

Сегодня Эди как-то смотрит на меня совсем по другому.

– Русский, помнишь я у тебя брал деньги, возьми свои тридцать долларов, - говорит он, протягивая мне зелененькие.

– Что произошло, Эди?

– У тебя слишком сильные покровители, а я хочу жить.

– Причем здесь покровители?

– Бери, бери. Сегодня загружаем сухогруз "Кэри", ящики будем брать прямо из вагонов, состав стоит на седьмой ветке.

После этого обиженный начальник отваливает от меня. Кажется, в этом порту я совсем потерял друзей.

В мой погрузчик, не спрашивая моего разрешения, залезает знакомая фигура репортера, Джона Клинтона.

– Привет, Николай.

– Привет. Зачем пришел, не видишь, я работаю.

– Работай, я тебе мешать не буду, посижу только рядом и все.

Ковш погрузчика уже загрузили ящиками под завязку и машина натружено воя, тащит груз на пирс.

– Джон, зачем ты меня ославил в газете?

– Ты очень обиделся?

– Конечно.

– Ладно, я скажу. Это заказ. В городе все время идет открытая и закрытая борьба между кланами, группировками, дельцами. В ход идет все, от подлогов, убийств до компроматов. Мне приказали найти на тебя материал, я нашел.

– Но почему я?

– Господин Самохин слишком видная фигура в нашем городе и все то, что он делает, с кем водит дружбу, сразу попадает в поле зрения друзей и недругов. Вот ты и попался.

– Сейчас то ты зачем ко мне пришел?

Погрузчик встал перед группой докеров и они проворно стали стаскивать ящики с ковша.

– Видишь ли какое дело. В пуэрториканском квартале куклуксклановцы сожгли несколько домов, убили жителей. В нашей газете, как и в других, отделались небольшими заметками о несчастьях и жертвах возникших в результате пожаров. Заметь, о куклуксклановцах ни слова. Ходят слухи, что причиной нападения, явился ты...

– Это слухи.

– Но ты здесь дрался с пуэрториканцами?

– Дрался.

– И кто кого?

– Я пока отделался порезом.

– А они, несколькими перекалеченными, которые очутились в больнице. Неплохо, для человека схватившимся с двадцатью отпетыми бандитами. Но почему ты дрался с ними, можешь сказать?

– Ты берешь интервью для новой статьи или хочешь просто узнать?

– Просто узнать, напечатать это в газете нельзя, во первых, хозяин не разрешит, а потом быть распятым на горящем кресте совсем не хочу.

– Не уж то господин Самохин такой страшный?

– Страшный. Я так, например, боюсь.

– Теперь послушай, Джон, я тоже не хочу раскрываться. Так что больше не задавай мне идиотских вопросов и не тяни из меня жилы...

– Ладно. Не буду.

В это время мне освободили погрузчик и я развернувшись, поехал за новой порцией ящиков.

– Останови здесь, - просит Джон.

Я торможу и он выпрыгивает из машины наружу. Так ничего и не сказав на прощание, Клинтон исчез за углом склада.