Чтение онлайн

Интеллигентного вида мужичок, в очках и с бородкой, рьяно наскакивал на оппонента, более простоватого вида, но тоже вполне так себе прикинутого гражданина лет сорока, видно, что приезжего, но не из самой уж глубинки, из миллионника, скорее всего.

Интеллигент же был явно местный, москвич из потомственных. На доктора технических наук тянул мужичок.

– Уважаемый, разве я у Вас что-то требовал? Нет, довольно вежливо попросил ответить. Причем, даже не просил дать полную оценку ситуации, а только ответить на вопрос, видно ли из неё, что я являюсь русофобом. То есть, человеком, ненавидящим или боящимся русских только потому, что они русские, а также ненавидящим русскую культуру, менталитет, религию… Вы абсолютно правы, у Вас для этого слишком мало данных, но ведь и у этих крикунов их не больше.

Дискуссия явно не тянет на бытовуху. Высокие материи обсуждают высокие договаривающиеся стороны, в эмпиреях витают. А страсти явно накаляются.

– Если перейти от ярлыка к идеям, то каковы признаки, по которым следует отнести человека к русофобам? Если Вы мне это подробно объясните, буду благодарен. Среди моих знакомых есть люди разных убеждений, но развешивать ярлыки у нас не принято, потому что это мало что объясняет. Это свойственно гуманитариям, людям с женственным восприятием и образным мышлением. Для привыкших цитировать без нужды и без меры, ярлык – это самая точная и короткая цитата. У нас тоже часто спорят, но никогда не цитируют.

– Разумеется, речь в нем не о Вашем утверждении, а вообще об обвинении меня в русофобстве. Между тем, любой вид национализма и шовинизма мне глубоко омерзителен, впрочем, как всякому нормальному человеку, гордиться тут нечем. Но этот эпатаж не есть сертификат психической нормальности. Впрочем, все же считаю этих господ достаточно вменяемыми, чтобы отвечать за такие оскорбления. А Вас почтительно благодарю.

– Увы, я тоже живу в цейтноте. Но когда кому-то говорят: 'Вы-то просто идиот, но за Вами пойдут железные когорты', – я не просто требую доказательств, я считаю, что никакая аргументация не сможет убедить меня в том, чего нет.

Судя по количеству пустых кружек на соседнем столике, дискуссия продолжалась уже довольно давно, и градус ее заметно повышался.

Оппоненты уже начали жестикулировать, да и громкость разговора увеличилась, Макс уже не мог не слышать дозволенные речи и постепенно начал вникать в суть.

А суть была в том, что граждане употребляющие столкнулись с явной несправедливостью. Один из них явно считал себя обиженным, не собеседником, нет, кем-то на улице, митингующими какими-то, которые на какую-то безобидную его реплику разразились жутким обвинением в русофобстве.

Произошла цепная реакция, и Макс почувствовал, как против какого собственного желания тоже оказывается втянутым.

– Мужики!!! Ну, вы, блин, даете!… Надеюсь, помощь рефери вам не потребуется? На хулиганов вы мало похожи, к тому же – не так чтобы молоды, и мне совестно брать вас за руки и разводить по углам, как нашкодивших школьников.

Совершенно не желая того, он встрял, и оба собеседника уставились слегка остолбенело на него.

Видимо сказал он весьма убедительно и твёрдо, да и весь его решительный вид подтвердил нешуточность намерений. Сразу возникла тишина.

Она повисла в воздухе, и даже продавщица с беспокойством посмотрела в их сторону. Несколько секунд было тихо, что муха пролети – слышно, но мухи не было. И вдруг как-то разом всё изменилось, как будто щелкнули выключателем.

На лицах непроизвольно появились улыбки, потом в воздухе повис робкий смешок, и еще через пару мгновений все трое дружно хохотали, переглядываясь и подмигивая друг другу.

– С уважением ко всем. Вы меня простите, но обвинять кого-то из присутствующих в русофобстве или в фашизме – и то, и другое – ну, чушь несусветная, – чуть отдышавшись, Макс подхватил вторую кружку и собеседники сдвинулись, освобождая ему место и жестом показывая, как они рады иметь его участником их бурной беседы.

– Ну, молодой человек, как это вовремя у вас получилось, – сказал старший гражданин, и все опять прыснули радостно и сделали по солидному глотку.

– Вы, надеюсь, не гуманитарий?

– Нет, я металлург.

– Из Челябинска?

– Заметно? – широко улыбнулся Макс, и все трое опять радостно засмеялись, кивая.

– Суров!!!

Каждая волна несет с собой семена своего рождения и смерти, остатки с предшествующих, затухающих систем и первые отблески грядущих способов бытия. Активная жизнь состоит из трех фаз:

– Вхождение: Когда это начинает пробуждаться, происходит подготовительный период и накапливается энергия. Это включает первоначальное формирование и настройку системы, а также период "Эврики!" – открытий и исследований. Это, можно сказать, возрастающий отрезок синусоиды.

– Пик: Затем приходит интервал динамического напряжения и кажущейся стабильности в районе максимума. Условия жизни и это синхронизированы, согласованы и уравновешивают друг друга. Конечно, в реальности все не так упрощенно, но это удобно принять в качестве модели.

– Выход: За этим интервалом кажущейся стабильности следует период дезинтеграции, смутные времена, когда система становится разбалансированной и неэффективной, так как новые возникающие проблемы выходят за рамки ее способностей. Теперь мы находимся на скользком отлоге, и если обладаем внутренним потенциалом и ресурсами, готовимся к следующей волне.

Это всегда процесс в процессе, но здесь нет никаких гарантий движения или изменений. Ни изменение, ни поддержание статус-кво не являются правилом. Если присутствует дисбаланс и нарушение динамического равновесия, изменение происходит. Если нет – нет.

О древний Океан, величественный одиночка… Твои волны чередуются параллельно, перемежаемые короткими промежутками. Едва одна из них убывает, как вслед ей, вздуваясь, стремится другая, которая тает, напоминая нам, что все в мире – пена. Так человеческие существа, эти живые волны, умирают, сменяясь в однообразном порядке, но не оставляя и пенного ропота.

О, эти волны прибоя, о, эти морские пейзажи! – почему вы так созвучны?

Вот такой у меня получился интересный паноптикум. Есть герои, которые совершают поступки. Или не совершают, а только тратят своё драгоценное время на бесполезную и никому не нужную ерунду. Лучше бы они поступки совершали. Или деяния.

То есть поступок – это мужское деяние, но деяния вампира – это ложный поступок, имитация, потому что зло – не поступок. А кто тут у нас вампир, спрашивается? Кто своей цели достигает не напрямую, а косвенно, обходными путями, с течением времени?

Если женщина хочет показаться интересной, она должна быть непредсказуемой и непонятной.

А вот зло должно быть персонализировано. И должна возникнуть дефиниция. Все новое, все угаданные возможности надо немедленно показать людям, чтобы они могли этим воспользоваться.