Чтение онлайн

Пусть по жизни уже не светит, факир зачах,

поле лётное – словно вымерло – по прямой

переходит в трофейных сказочных кирзачах

безутешный царевич с бряцающей сумой.

Что невесел-то?… Реквизита с чужих болот

нанесло на три сказки – лучше не городи

про залётные стрелы, волшебный автопилот

и застенчивых жаб, пригревшихся на груди.

По колено здесь всё – сугробы и горе. Впрок

только водка и хлеб, да вечная мерзлота

обесточенных глаз,

лёгкий флирт и тяжёлый рок,

да зияющий выход `за борт – дерзай, латай.

NoЛада Пузыревская

Когнитивный диссонанс. Надо же такому случиться, чтобы вот так жил не тужил, и вдруг оно – диссонанс. И не какой-нибудь, а именно когнитивный. Ну и ладно, скажете вы, диссонанс и диссонанс себе.

А вот попробовали бы, когда этот самый диссонанс возьмет мускулистой рукой за горло, попробовали бы тогда реализовать самый замухрышный проектик. Пробовали? Вот и я пробую. Сплошной неадекват получается. Куда ни кинь – везде клин.

Но нас же не проймёшь. Мы сами с усами. Хотя усов отродясь не носил – на третий день щетина так раздражает, что ни о каких усах и речи быть не может. Особенно, когда диссонанс.

Вот и сегодня. Встал с утра и никак не въеду – толи диссонанс, толи щетина. Ну, от щетины то я быстренько-быстренько избавился, а вот диссонанс… но им же хуже. Французам.

У меня диссонанс, а их крепко взяли в оборот. И даже эта, фифа в шубке никак им не поможет. Да и с чего бы она им помогать то стала? Ей, я думаю, и без них есть чем заняться. А у меня диссонанс, к гадалке не ходи. Впрочем, чего это я. Вот именно к гадалке и пойду.

Существует причинно-следственная связь и её еще никто не смог отменить. На самом деле это очень просто, и я сейчас попробую вам это объяснить так, чтобы вы тоже поняли. Вот если стукнуть молотком по пальцу, то будет очень больно. Это вы и без меня знаете, ничего нового я вам не сообщил. Хотя, я же не знаю, стукали вы молотком по пальцу или не стукали, если не стукали, можете прямо сейчас попробовать.

Я, когда стукал, мне было очень больно. Это если с одной стороны посмотреть, а если с другой, то если стукнуть молотком по деревянному пальцу, то больно, наверное, не будет. Но я этого наверняка знать не могу, потому что у меня нет деревянного пальца.

Если у вас есть деревянный палец, то вы можете попробовать, и убедиться, только я об этом никогда не узнаю, если вы мне не расскажете.

Но я могу об этом догадаться. Только для этого мне придется сделать очень много допущений. Допустить, мысленно, конечно, что у вас есть деревянный палец, молоток, что вы по нему честно стукаете, и что вам при этом ни капельки не больно. Допустить я, конечно, могу многое, но вот что я знаю абсолютно точно, что стукать вы не будете, что бы я тут не на допускал.

Потому что если я допустил, что у вас есть молоток, есть деревянный палец, и даже если уж совершенно фантастическое предположить, что вы, несмотря на всё вышеизложенное, всё же это читаете, то допустить, что вы всё бросите, и начнёте стучать молотком по пальцу, я точно не могу.

Хотя я фантастику пишу, но такого нафантазировать даже я не могу себе позволить. И этому, разумеется, есть причина.

Надеюсь, вы всё уже поняли про причинно-следственную связь, или мне продолжить?

Более того здесь вообще нет драматургической законченности. Это именно то, что сюжет обрывается, и до встречи в будущем. Что особенно мило, учитывая, что радоваться решительно нечему, и финал тоже нисколько не обнадеживает.

Трудно сказать, мрачнее ли это. Именно в силу отсутствия развязки, равно как и общей бедности на события. Герои прячутся по лесам, абсолютно не понимая, что делать дальше.

Поэтому и выглядят не так жутко и ярко. Вот депрессивнее – пожалуй. Понятно, что все кончится хорошо, иначе и быть не может, но выхода из создавшейся ситуации пока не видно даже на горизонте, а чем дальше в лес, тем больше всякого занудства.

Что еще отличает фабулу от прочих, так это ритм.

Персонаж, судя по всему, впервые столкнулся не с проблемой втискивания в нерезиновый хронометраж всех основных событий, а с проблемой растягивания событий аж на пять недель. Появились мхатовские паузы, благодаря которым стало видно, кто есть кто. И это, безусловно, главное волшебство.

– Вы видите людей насквозь и точно знаете, где у них кнопка, – хрустальный шар при этих словах почему-то помутнел. Мадам взяла в руку тоненькую коричневую палочку и сунула конец в пламя свечи. Мне стало очень весело, но виду я не подал.

Мадам, впрочем, сама всё поняла и погрустнела.

– Заповедь четвертая – не давай своих подопечных на растерзание другим, лучше растерзай их сам, – сменила интонации Мадам, голос стал низким, тёплым и очень доверительным.

Я ей сразу же поверил. Запах стал просто невыносимым, в ухе свербит, левая рука стала наливаться тяжестью.

Мадам помутнела и помутилась. Меня захлестнули счастье и гордость, а голова закружилась от мыслей о грядущих переменах.

И какого спрашивается, меня сюда занесло? Это всё Бенедикт. Есть, говорит, источник непонятный. Не то, чтобы сильная флуктуация, но надо бы сходить, проверить.

Ноги сами привели к этому обшарпанному подъезду. Безлюдный переулочек в тихом центре, на звонок открыла сама мадам. Я ее потому так именую, что никакого диалога вступительного или ознакомительного у нас не произошло. И тем более, что нас, так сказать, друг другу не представили.

Дверь открылась, невысокая бесформенная женщина неопределенного возраста, одетая во что-то аляповатое, посторонилась, и я шагнул в полумрак прихожей. Ни здрасьти, ни досвиданья, ни сам дурак сказано не было, всё произошло как-то само собой.

Всего несколько секунд, и мы сидим за круглым столиком, на каких-то замысловатых табуретах, и мадам говорит, говорит, говорит… двумя пальцами я жестом фокусника вытянул из жилетного карманчика две бумажки с президентами, хотя ни о какой таксе речи и не возникло, мы участвуем в действе, в котором всё всем известно заранее, хотя никакого заранее быть и не могло.

Как я сюда попал, я не знаю, но меня тут явно ждали, и процесс пошел.

Прекрасно поставленная речь, глубокое грудное контральто, небольшие неправильности акцентирования как бы выдают нездешность, но всё проговаривается четко, вдумчиво, убедительно. Верю, верю, верю,… таковы правила, и мы оба их прекрасно знаем. Откуда? Да ниоткуда.

Из книжек, из детства, из фантазий, что ли, или глубин подсознания. Это и игра и не игра. Это действо. Моё участие в действе пока пассивно, но как бы предполагается, что это только пока.