Чтение онлайн

— Найри, милая, тебе же есть где жить! — возмутилась госпожа Шилли. — И с работой, если ты хочешь работать, трудностей не возникнет. Да к тебе половина квартала лечиться ходила, милая, ты же ни кому не отказываешь.

Сердце кольнуло болью.

— Тогда у меня была магия, — тихо ответила я, откладывая чашку. Тогда…

Стук в ворота, лай собак. Хозяйка торопливо поднялась, подошла к окну:

— Вот и с мельницы вернулись.

У госпожи Шилли трое сыновей и ни одной дочери. Она всегда сетовала на судьбу, жалуясь моей нянюшке, но на мой взгляд совершенно напрасно. Сыновья Шилли были все как отец — не высокие, но плечистые, румяные, с пепельно-русыми волосами, карими глазами и твердо стояли на земле. Действительно твердо — широко расставив ноги и сохраняя уверенную невозмутимость в любой ситуации. Вот и когда отец умер, парни остались твердо стоять на земле, взяв управление хозяйством на себя. За четыре года преуспели — дом у госпожи Шилли стал в два раза больше, прислуги прибавилось, вместо одной лавки в центре города ныне имелось пять, а пекарня работала с утра до ночи в две смены. Одно тревожило и нянюшку и госпожу Шилли — парни никак не хотели жениться, демонстрируя полнейшее отсутствие интереса к женщинам. Несколько раз вдова булочника заговаривала со мной об этом, потому что с сыновьями мы дружили, я же отмалчивалась, ибо точно знала — те болезни, с которыми три брата иной раз ко мне приходили, можно заработать только от женщин.

Тяжелые шаги, распахнулась дверь и на весь дом раздалось басовитое:

— Мамань, у нас Найри? Алех ворвался в столовую первым. Стянул шапку, скинул безрукавку меховую, видимо ехали ночью, не отрывая сурового взгляда от меня, подошел, взял стул, развернул спинкой вперед, сел, широко расставив ноги, уперся локтем о спинку, и подпирая подбородок, прямо сказал:

— Дура и гордячка!

— Алех! — возмутилась госпожа Шилли. — Да как ты с Наириной разговариваешь.

— А как заслужила, — огрызнулся он, все так же глядя на меня.

Сэм ворвался следом. Он уже был без шапки и куртки, но вот все остальное — суровый взгляд на меня, измывательство над стулом и выражения, были почти идентичны старшему брату:

— Безмозглая, — окрестил меня Сэм, и добавил, — привет.

Герман вошел последним. Собаки все были его, так что пока не покормил, не пришел, но было заметно, что спешил.

— Пришла-таки! — заявил он с порога. — А мы тебя искали! Мы всю ночь по улицам шастали!

Мне вдруг стало стыдно. Первое, о чем я подумала — об их безопасности. Меня в торговом квартале знали, госпожа Шилли права, я лечила многих, и посему даже мысли не возникало в Ночь Свободы появиться здесь.

Неожиданно в столовую заглянула черная морда.

— Хурт, на двор! — приказал Герман.

Псина показалась вся, чтобы было видно что она даже хвостом не виляет. И зарычала. На меня. На меня?!

— Хурт, ты чет? — удивился Алех. — Хурт, ко мне.

Пес величественно вошел, но гордый вожак дворовой стаи направился не к старшему из братьев Шилли, а ко мне. Подошел, порычал еще, вызывая изумленное недоумение, потом положил морду мне на колени и тяжело вздохнул.

— Он на тебя тоже злой, но понимает, что злиться бесполезно, — пояснил случившееся Герман.

Я отложила пирожок, который так и держала в руках, чуть отодвинулась от стола, погладила пса по голове, почесала за ухом. Он заурчал, даже хвостом вильнул, что для гордого породистого волкодава было проявлением невероятного дружелюбия. И вот тут госпожа Шилли грозно начала:

— Значит в Ночь Свободы вы, вместо того, чтобы ехать за зерном в Суэсс, остались в Сарде и разыскивали Наирину?

Я от такого окрика вздрогнула, а от стыда и вовсе голову опустила. Ужас какой.

— Мама, — Алех положил руку поверх моей ладони, чуть сжал, видимо желая приободрить, — мы не могли иначе.

— Да, — продержал Сэм, — мы у городских ворот были уже, когда зачитали указ нового короля. А оно понятно же все — рабов освободили аккурат на закате, да амнистию гарантировали, тут и тупой догадается, против кого рабы пойдут.

— Мы зерно на заставе оставили, — продолжил Герман, — а сами вернулись в город и сразу к кварталу Магов, только Наирины там уже не было.

— На закате я снимала комнату в доходном доме госпожи Урас. От воспоминаний вздрогнула.

— Это потом по толпе слух прошел, что магов предупредили, и все мантии столицу еще в полдень покинули. — Алех строго на меня посмотрел: — Где была?

Молча погладила пса. Отвечать мне не хотелось.

— К нам надо было идти! К нам! — заорал на меня Сэм. — Одна, без магии! Ты чем думала? Или еще веришь, что мир добрый и розовый? Найри, ты женщина! Женщина, соображаешь? Красивая и молоденькая совсем. И слабенькая, как тростиночка! Ты вообще осознаешь, что с тобой сделать могли?

Вспомнила бандита Джекаса, банду Крестов, тех женщин… В глазах появились слезы. Здесь сейчас, словно в прежние времена все вернулось, а там вчера… Страшно очень. И чувство абсолютной беспомощности. Хорошо, что не догнали.

— Найри, — Алех пододвинул стул ближе, — Найри, маленькая, а тебе ничего не сделали, а?

В столовой вдовы булочника вдруг стало очень тихо.

— Найри, а посмотри на меня, — осторожно попросил Алех.

Я не могла ни посмотреть, ни головы поднять. На черную шерсть Хурта упали две капельки воды. В столовой будто стало еще тише. Словно все дышать перестали.

— Ох ты ж богиня, — простонала госпожа Шилли.

— Мам, заткнись, а! — неожиданно резко потребовал Сэм.

Герман встал, обошел с другой стороны от присел передо мной на корточки, и стараясь поймать мой взгляд, тихо произнес:

— Да забудь ты. Подумаешь, ну было и было. Я вот свой первый раз вообще не помню, а проснулся — рядом такой страх и ужас лежит, до сих пор радуюсь, что так и не вспомнил. Вот и ты забудь, в конце концов…

— Да и сказки все это про девичью честь, было бы вообще, о чем думать, — поддержал Сэм.

И это они, не далее как два месяца назад, утверждали что главное приданное хорошей жены — ее невинность. Причем так убежденно доказывали, что сейчас я невольно улыбнулась. Пусть даже и сквозь слезы.

— Мне никто ничего не сделал, — честно сказала я. А затем тихо добавила: — Я убежала.

Вероятно, мне не поверили. Потому что когда я все же подняла голову, на меня с видимым недоверием взирала и госпожа Шилли и трое ее сыновей.

— А ты умеешь? — осторожно спросил Герман.

— То есть серьезно, прямо бежала? — вторил ему Сэм.

— Кто? — неожиданно зло спросил Алех.

И тут я заметила, как отвела взгляд госпожа Шилли. Да что там я, все заметили.

— Мам, ты что-то знаешь?

Все так же глядя куда-то в свою чашку с таки не нетронутым чаем, вдова булочника нехотя сказала:

— Мужчина, который принес Найрину, сказал, что у нее дом сожгли, четыре смерти в лечебнице были, главарь банды домогался, больше суток не ела и не спала.

Мне она об этом не говорила, а я не помню, чтобы говорила о смертях господину Эллохару.

— Какой мужчина? — насторожился Алех.

— Он мне очень помог, — стыдно было признаваться. — Когда я вышла из той отвратительно грязной таверны, я… от слабости потеряла сознание, едва успев назвать ваш адрес. И ему пришлось нести меня, а это почти через весь город. И это в его сложном состоянии, когда реальность так сложно отличить от галлюцинаций. Но он принес и меня и сумку, я… Я обязательно постараюсь найти господина Эллохара, и приложу все усилия, чтобы помочь излечиться. И мне нужно в лечебницу.