Чтение онлайн

Он не из тех, кто может нарушить мое одиночество, мое ночное счастье; в конце концов, это я вторглась в его жизнь… Он – исключение, и от этого опасен.

Но что такое жизнь, как не принятый вызов?…

Осталось два дня конференции. Два дня свободы, два дня прогулок с Филиппом и кофе по утрам, два дня немецкого языка вокруг и абсолютно чужого мне менталитета.

Ложусь. Чернильной темнотой вливается в окно ночь, черный зеленоглазый зверь. Дождь и ветер, ветер и дождь. Беззвездное небо, обложенное плотной пеленой туч.

Наверное, сейчас хорошо у Берлинского собора. Дождь стучит по брусчатой мостовой, и в лужах воды отражается зеленая громада купола…

По этим камням еще вчера в такой же дождь шли мы – мокрые, с запутанными ветром волосами, но с улыбкой; и в глазах наших отражались звезды, которых не было на небе.

Кажется… мне придется признать правду хотя бы перед собой.

Кажется, в каком-то смысле я все-таки шагнула вниз с того моста.

Он проснулся от скрежета тормозов за окном – и сразу включился в реальность, мгновенно сообразив, что звук издала просто какая-то не слишком исправная машина. Не мотоцикл.

Нет, не мотоцикл.

Господи, неужели когда-нибудь я смогу реагировать на этот звук спокойно?…

Филипп потянулся, чувствуя, как растягиваются уставшие за ночь от бездействия мышцы, и позабытый было недавний порез тут же напомнил о себе уколом боли. Он перевернулся на бок, бросив косой взгляд на темные шторы, за которыми крылось распахнутое на ночь окно. В комнате было холодно, но МакГрегор, как настоящий шотландец, предпочитал прохладу духоте.

Он всегда чувствовал время, и сейчас внутренние циркадные ритмы утверждали, что за окном уже утро – пусть осеннее и темное. Филипп провел рукой по тумбочке, практически сразу нащупав телефон, и засветил экран, проверяя накопившиеся за время его сна сообщения. Вайлахер и Ферле значились в непринятых вызовах; Вальтер, старый друг, на попечение которого была оставлена Мара, оставил лишь краткое «перезвони, как сможешь». Филипп, слегка нахмурившись, набрал его номер, но услышал в ответ лишь долгие гудки.

Ну да, глупо было бы надеяться, что Вальтер вдруг стал ранней пташкой.

Перезванивать Ферле и Вайлахеру не было никакого желания, гораздо проще было дойти до выставочного комплекса и спросить у обоих вживую, какого дьявола им приспичило звонить ночью.

Бросив телефон на кровать, Филипп занялся необходимой и привычной утренней рутиной. Комплекс упражнений, душ, план на день. Он не сделал себе скидки на недавнюю рану, с мрачным упорством заставив себя не обращать внимания на боль. Порез был неглубоким, но им все равно следовало заняться, пусть и немного позже.

Физическая активность никогда не мешала думать, и к концу серии упражнений МакГрегор уже мысленно наметил основные приоритеты дня.

Он знал, что упорно избегает одного навязчивого, но опасного вопроса и злился на себя за то, что не может принять решения.

Покосившись на руку, Филипп увидел, что рана вновь начала кровоточить, но не испытал ничего, кроме досады.

Так мне и надо – за неосторожность. За то, что не успел. В следующий раз буду лучше.

Он не стал стирать кровь; осторожно стянул через голову майку, стараясь не запачкать ее – и все равно запятнав алым. Негромко выругавшись, МакГрегор избавился от прочей одежды и рывком распахнул дверь душа.

Вода поначалу была ледяной, но Филипп привык испытывать пределы – как окружающих, так и свои собственные – и заставил себя не обращать внимания на холод.

Человек способен на все, нужно лишь задать правильный вектор.

Он прибавил температуру лишь тогда, когда ощущения притупились, сменившись практически равнодушием, и тело с благодарностью отозвалось на поблажку, отпуская напряжение из мышц.

Горячая вода расслабляла – и именно поэтому Филипп не стал задерживаться в душе. Он никогда не видел смысла в том, чтобы лишний раз потакать себе; всегда был ориентирован на цель – порой в ущерб процессу, пусть отец и не раз сочувственно качал головой, с досадой проходясь по этой его черте.

«Ты слишком строг к себе, мальчик мой. Поверь, мир не рухнет, если ты будешь хоть немножко себя жалеть».

Филипп знал, откуда растут корни этой особенности, но ничего не мог поделать со своим прошлым. Приютское детство, холодное и жестокое; чудо в виде протянутой руки Бруно Хорста – и вечная, на всю жизнь затянувшаяся попытка доказать, что он лучше всех, что он достоин этого чуда, что его есть за что любить.

И откровенная жалость во взгляде приемного отца, который, кажется, обладал этой редкой чертой – умением любить просто так, ни за что, без доказательств и причин.

Бруно обожал приемного сына, и, казалось, не было ничего в целом свете, что могло бы поколебать его привязанность… но Филипп все равно брал вершину за вершиной, чтобы показать отцу, что тот не совершил ошибки.

Школа с отличием, технический университет, армейский контракт, должность специалиста по баллистике в Комиссии, назначение главой лондонского филиала… блестящая карьера Филиппа была подчинена одной-единственной цели, а за холодным фасадом скрывалось умение сводить свой мир в четкий, сияющий фокус, ставить свои страсти на службу себе.

МакГрегор обладал критичным, холодным умом; он умел видеть недостатки – но в свои тридцать с лишним лет еще не обладал мудростью, достаточной, чтобы научиться их прощать. Единственным в целом свете человеком, которому он был готов простить все, был Бруно Хорст, но слепая привязанность Филиппа не распространялась ни на его образ жизни, ни на организацию, которую возглавлял его приемный отец.

И он был органически неспособен полюбить, закрыв глаза на недостатки человека. Личная жизнь МакГрегора насчитывала всего три имени, и более-менее серьезными были лишь последние отношения – но и они продлились совсем недолго, не выдержав его холодной отстраненности и открытого нежелания впускать кого-то в свою жизнь, раскрывать свои секреты.

За непроницаемыми шторами обнаружился робкий проблеск света; последние дни октября решили побаловать теплом, и низкая облачность медленно рассеивалась, сменяясь безоблачным высоким небом.

МакГрегор достал аптечку и наконец-то занялся раной – лишь в конце, уже закончив неловкую перевязку, вспомнив, что в прошлый раз занимался подобным не самостоятельно. Поток рассеянных мыслей совершил обманный круг и вновь привел Филиппа к проблеме, к которой он все никак не решался подступиться.

Габриэль.