Темная история
Шрифт:
Трое остались стоять, где стояли.
Назад он шел победителем и выглядел при этом истинным англичанином: осанка лорда, легкая улыбка на лице, сменившая недавний ледяной шторм. Общее впечатление слегка портила одежда: сегодня он был в джинсах и кожаной куртке поверх довольно мятой рубашки, словно с каждым проведенным в Берлине днем все больше отряхивал с себя лондонский аристократизм, сменяя его на мироощущение улиц.
– Ваше сиятельство, вы слишком ослепительны для простого берлинского парка. Боюсь, простые бюргеры не в силах оценить подобного великолепия, – не удержавшись, съязвила Габриэль.
– Думаешь? – В его глазах мелькнуло удивление.
– Уверена, – с этими словами она наклонилась, захватила пригоршню золотых листьев, облетевших с ближайшего клена, и щедро осыпала ими не ожидающую подвоха жертву.
– Нечестно, – мрачно констатировал Филипп, вытряхивая из-за шиворота дары осенней природы. – Ты застала меня врасплох.
– На то и был расчет. – Габриэль пируэтом увернулась от попытки мести и рассмеялась, вновь оказавшись рядом с Филиппом.
Он шутливо взъерошил ее волосы, извлекая из прически заблудившийся осенний лист, и Габриэль замерла: неожиданное прикосновение отозвалось волной сладкой дрожи во всем теле. Она стиснула зубы, прогоняя опасное ощущение.
МакГрегор ничего не заметил; просто разжал пальцы, стряхивая на тротуар алый кленовый листок.
– Мне надо идти.
– Не опасно? – Она бросила настороженный взгляд в сторону трех байкеров, которые по-прежнему стояли у входа.
– У меня есть охрана, – он небрежно кивнул в сторону тройки. – Они.
– Но… это же… – Габриэль запнулась.
– Ангелы-хранители. – Филипп на мгновение приложил палец к губам, словно прося ее сохранять молчание. – Они не нападали, просто пытались доказать, что могут меня защитить. Не могут, но они не отвяжутся просто так, так что можешь считать, что я с охраной.
Смешинки, пляшущие в его серых глазах, ясно показывали, что иных объяснений она не дождется.
– Хорошо, – сдалась Габриэль.
Любопытство губит кошку, но я не кошка, я – собака, привязчивая и, пожалуй, глупая.
Пусть все остается, как есть.
Ты родился вчера, а сегодня встретил меня…
– Вообще Стефан мог бы раскошелиться и на что-нибудь поприличнее. – Молодой парень с буйной копной слегка вьющихся темных волос выглянул из окна и придирчиво осмотрел площадку перед гостиницей. По брусчатке вальяжно шествовал рыжий откормленный кот; парень проводил животное заинтересованным взглядом, и в его теплых карих глазах заплясали смешинки. – И сколько отсюда, интересно, пилить до площадки Октоберфеста?…
– По-хорошему, Клаус, тебе надо в Мюнхен, – буркнул его товарищ, коротко стриженный мужчина в черной футболке и черных же брюках со множеством накладных карманов. На его предплечье бледно чернела давняя татуировка – пятиконечная звезда в сложносочиненном круге. Если как следует приглядеться, можно было, пожалуй, заметить строгие латинские буквы в обрамлении круга… но, опять же, для этого требовалось бы приблизиться – а столь навязчивого любопытства Дирк не жаловал. – Если ничего не изменилось, главная площадка Октоберфеста где-то там. И вообще, тебе заняться нечем?…
Клаус фыркнул и отвернулся от окна, скользнув безразличным взглядом по татуировке товарища: у него была такая же, и ее вид за прошедшие годы успел утратить прелесть новизны. Обведя подчеркнуто мученическим взглядом непримечательный номер отеля (серые стены, бежевые покрывала на тройке раздельных кроватей, гравюра с неведомым собором на стене), он мысленно махнул рукой на серьезного Дирка и, по всей видимости, вознамерился достать до самых печенок третьего из компании: мощного, коренастого мужчину, светившего лысиной, подозрительно напоминавшей монашескую тонзуру. Одежда «монаха» ничем не отличалась от экипировки Дирка, и на фоне двух мрачных, одетых в черное мужчин джинсы и кожаная куртка Клауса смотрелись почти оскорбительно.
– Эй, Морис, а ты чего молчишь?… – Было видно, что Клаусу, самому молодому из троицы, отчаянно скучно в серьезной, не терпящей фривольного веселья компании. – Тоже пытаешься понять, за каким чертом мы сюда приперлись?…
– Не чертыхайся. – Морис наставительно поднял вверх палец; в его водянистых голубых глазах светился укор. – Не стоит привлекать к себе внимание сил, встретиться с которыми ты еще не готов…
– Я готов, – полушутливо оскорбился Клаус, усевшись верхом на гостиничный стул. Он потянулся за спину и торжественно извлек из спрятанной под курткой кобуры серебристый пистолет. – Вот. Смотрите, я вооружен и очень опасен! – Он небрежно прицелился в стену. – Вся нечисть должна разбежаться от одного моего вида. Серьезно, мы охотники за привидениями, ха!..
Лысый мужчина покосился неодобрительно.
– Мальчик, не шути с вещами, о которых понятия не имеешь. И, если Стефан окажется прав, тебе вряд ли поможет пистолет.
В этот раз с лица Клауса слетели все намеки на шутовство; он был обижен – и, кажется, толком не знал, как возразить товарищу.
– Да ладно, Морис, ты что, вылез из монастыря траппистов? У вас там совсем чувства юмора нету? – с досадой бросил он. – И ты называешь меня мальчиком, хотя всего на пять лет старше, придумал тоже.
– Ты и есть мальчик. Мне все больше кажется, что Стефан зря отправил тебя с нами… он знает вещи, которые тебе и не снились. – Морис не позволил себе разозлиться; он разговаривал с младшим товарищем с терпеливой снисходительностью учителя, и эта интонация заставила Клауса испытать еще большее раздражение.
– Да что он знает, это все куча глупых суеверий, – с досадой возразил Клаус. Ему уже не казалась веселой идея помахать перед лицами товарищей купленным у неведомых байкеров пистолетом; его сообщники были чертовски серьезны – но сам Клаус никак не мог уверовать в важность их текущего задания.
Древние пророчества? Проверить наводку общества, носящего идиотское название Оккультной Полиции?… Да ладно.
– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, Клаус, – равнодушно заметил Дирк. Он достал длинный, мягко мерцающий в электрическом свете нож и проделывал с ним странные манипуляции – водил лезвием над огнем зажженной свечи, сосредоточенно следя, чтобы пламя опалило все грани. Он добавил с искренним раздражением: – Сделай одолжение, помолчи. Мешаешь.
Совет, пожалуй, был толковым, но Клаус уже завелся, и его понесло, как по барханам ралли Париж – Дакар:
– Ну да, конечно, древнее пророчество, еще с римских времен! Дохристианских, смею заметить, что уже само по себе довольно странно, – возмущенный, Клаус становился язвительным. – И Стефан ждал его осуществления в этом году – и вот, словно по волшебству, пришло известие по его секретным каналам, что место действия сейчас – Берлин. Да что за бред, так не бывает!.. И вообще, почему он сам не полетел с нами, если так уже верит этой… Полиции?…
– Неисповедимы пути Всевышнего, – ровным, гулким голосом сказал Морис, сейчас как никогда напоминая священника. – Стефан знает, что делает. И ты тоже видел текст пророчества: «Тот, что спит на островах, пробудится на третий зов, и мир охватит пламя великой войны».