Чтение онлайн

Ее номер находился на третьем этаже. Он показался мне не велик, не мал - обычный номер с гостиничной мебелью и гостиничным освещением. Тут можно прожить всю жизнь и оставить на нем такой же налет своей личности, как царапину на бриллианте.

Я аккуратно закрыл дверь и обернулся. Она стояла в нескольких футах от меня, напряженная, словно ожидая, что я брошусь на нее, а она не знает, отвечать мне или уклоняться.

– Только ничего мне не говорите, - произнесла она. Голос её при этом звучал даже слишком твердо.

– Вам не следовало приглашать меня сюда, - сказал я.
– Если только вы не имеете в виду одно виски.

Она несколько расслабилась, и на лице у неё промелькнула улыбка.

– Это в ящике под кроватью. Я пойду приведу себя в порядок.

Я достал бутылку. Этикетка была настолько шотландской, что не могла быть напечатана севернее Милана. Я налил виски в два стакана, и один взял с собой в розовое плетеное кресло.

Из ванной она пришла с несколько более распущенными волосами и сияющим лицом.

Мы подняли стаканы, желая друг другу здоровья, и выпили. Это оказалась подкрашенная аккумуляторная кислота.

Сделав пару глотков, Ширли слегка вздрогнула, отставила свой стакан и села на край кровати. Я встал, прошел в ванную и налил немного воды в стакан.

Ширли сидела на кровати, немного насупившись и глядя в никуда. Я хотел было что-то сказать насчет фотографии, но она опередила меня.

– Вы действительно до того вечера в Афинах не виделись с Кеном десять лет?

– Что-то возле этого.

– А чем вы занимались последние дни?

Я пожал плечами.

– Ничем.

Хороший, яркий ответ. Такой, который убедит умную девушку. Она спокойно сказала:

– Значит, Кен сбегает и притворяется погибшим. Вы тоже куда-то сматываетесь и возвращаетесь несколько дней спустя с пластырем на лице, ничего не говоря своему второму пилоту, а по вашим следам идет сыщик из Греции.
– Она саркастически улыбнулась.
– И после этого вы говорите, что ничем.

– Вы меня просили, - произнес я, - чтобы я высказал вам свое мнение о виски. Говорю: ерунда.

– Я вам скажу, что вас занимает сейчас, - заметила мне она.
– Вы оба думаете, что можете найти драгоценности наваба.

Я в ответ просто пожал плечами. А она произнесла твердым, хорошо контролируемым голосом:

– Вы не знаете, за что вы беретесь. Вы думаете, что сможете провести мир, потому что вы - дружки по эскадрилье. Вы соображаете, что с вами может случиться?

Я попросил ее:

– Послушайте, Ширли, бросьте это. Нас с Кеном завтра здесь не будет. Так что забудьте об этом. Сделайте свой фоторепортаж о навабе и тоже уезжайте.

– Я могу остановить вас, - заявила она.

Я поднял голову и вгляделся в нее. А она продолжала:

– Я могу пойти сейчас к навабу и рассказать ему про вас обоих. Он ведь не знает еще, что Кен жив?

Я снова пожал плечами.

– Так знает или не знает?

– Можете идти. Я не могу вам помешать.

Она резко встала и посмотрела на меня сверху вниз. Губы её были плотно сжаты, глаза пылали гневом.

– Дураки проклятые! Вы знаете, что сделает с вами Хертер, если узнает, чем вы занимаетесь? Вы знаете, что он забил человека почти до смерти, чтобы узнать, что кое-какое барахлишко пришло из Афин? Он убьет вас. Не иначе.

– Он не в Пакистане сейчас, - возразил я.

Она сердито дернула головой, отвергая мое возражение.

– Наваб никогда не бывает в Пакистане. Он по-прежнему живет в Тунгабхадре. И везде. Он возит свое маленькое княжество с собой по всему свету. Хертер - это его крошечная армия, это его палач и все прочее.

– Мне приходилось видеть армии и покрупнее.

Она стояла смотрела на меня с испепеляющим гневом. Потом вдруг опустилась на кровать, закрыла лицо ладонями, лицо её сморщилось.

– Вы дураки, проклятые дураки, - шептала она.
– Нашлись, тоже мне, мошенники. Ну почему вы не хотите бросить это дело? Ну почему, почему, почему?

Затем в комнате установилась тишина, хрупкая и напряженная, лишь время от времени раздавались её слабые всхлипывания. Я осушил свой стакан, налил ещё и почти на цыпочках прошел в ванную налить воды.

Когда я вернулся, она все сидела с опущенной головой и закрыв лицо руками, плечи её дергались.

Мне уже было не по себе за все мои прегрешения, а она все плакала. Я уже начал чувствовать себя человеком, зарабатывающим на жизнь избиением котят. Наконец я решился подать голос.

– Есть причины. У обоих нас. Это уходит в дальние времена, это очень сложно. Так что смиритесь с этим и забудьте.

Она медленно приподняла голову. Лицо у неё было красным и мокрым. Сейчас она была похожа на двенадцатилетнюю девочку. От шеи и выше, по крайней мере. Наконец она вымолвила:

– М-можно мне ещё виски?

Я налил ей на донышке.

– Спасибо вам.
– Она подняла на меня заплаканное лицо.
– Д-давайте, рассказывайте.

– В нашей истории вы не найдете ни смелости, ни благородства, ни, наверняка, ума.

Она улыбнулась сквозь слезы.

– Это подходит для всякой истории, которые я слышала от мужчин. Продолжайте.

Я некоторое время посмотрел на нее. Раз я живу с этим в себе, то время от времени надо об этом кому-то рассказывать.

Я сел и налил себе виски. Вода в ней имела великолепный вкус.

Я начал:

– История насчитывает больше десяти лет, началась в Пакистане, перед самым Разделом. Вы слышали о воздушных мостах того времени?

– Кое-что. Знаю, что перебрасывали беженцев.

– В основном - да. Мы попали туда примерно за год до того, как это началось. Мы работали на маленькую мусульманскую компанию под Карачи. В то время в Европе было полно пилотов, где на всех работу найти? А в Индии и Пакистане умники знали, что близится этот Раздел и что, когда британцы уйдут, там начнутся беспорядки. Вот почему и стали возникать авиакомпании.

Я промочил горло и продолжал:

– Значит, случился Раздел, и тамошние проныры оказались правы. Мы делали по три-четыре рейса в день. Мусульман - в Карачи, индусов - в Дели. Платили хорошо. Еще бы не платить. Техническое обслуживание - никудышное, половина взлетно-посадочных полос - просто грязные площадки, и каждый, кто имел оружие, палил по каждому пролетающему самолету. Но у нас появлялись в те дни кое-какие светлые идеи. Мы не собирались всю жизнь корпеть там на других. Мы хотели иметь собственный самолет, организовать собственную компанию - Китсон-Клей. Один самолет, пара пилотов и на виски всем, кто зарабатывает аэродромом. Это была не такая и плохая идея. Мы могли бы начать с одного самолета. Были люди, которые владели самолетами и делали деньги.