Чтение онлайн

Я взял свой стакан и сразу добавил еще. Ширли заговорила, обращаясь к своему пустому стакану:

– А завтра он улетит из моей жизни и никогда не вернется. И будет пребывать в своем вечном подвиге. Как Одиссей. Только тот был попроворнее. А, черт. Дай-ка ещё виски.

– Одиссей? А он в какой авиакомпании работает?

– Жучок необразованный. Дай мне виски.

Она протянула мне стакан, я налил ей. Мы сидели рядом, опираясь на туалетный столик.

– Смотри, я вернусь, - сказал я.

– Да? Он говорит, чтобы я блюла себя для него, он вернется, когда окрепнет.
– И сделала большой глоток.

– Мой день - это пятница. Можем назначить свидание.

– В Рио-де-Жанейро, конечно.

– Конечно, - я добавил себе еще.

Бутылка сдавала на глазах. И номер перестал казался слишком хорошим.

– И мне, - попросила она и протянула стакан. Я налил ей, и виски большей частью попала в стакан. Она отпила, потом произнесла серьезно: - А я могла бы прийти на то свидание.

– Я буду там.

Она взглянула мне в глаза.

– Будешь?

– Буду. В Рио. Мне надо заехать в пару мест, но я буду там.

– Да.
– Она кивнула.
– Думаю, что будешь. Положим, и я буду. В пятницу, значит?

Мы сидели лицом к лицу. Я поставил свой стакан, почти что не расплескав. Она тихо промолвила:

– Думаю, что я буду там.

Мы крепко прижались друг к другу, испытывая взаимное желание, но больше того мы хотели знать, что можем дать друг другу потом. Рио был идеей, видением, предлогом. Но реальностью.

– Спокойной ночи, Джек, - с улыбкой сказал она.

Я поцеловал её и направился в сторону двери, более или менее благополучно миновал её и пошел по коридору к выходу. Ступеньки показались мне обманчиво легким препятствием, но я его взял благополучно.

Ночь была темной, мрачной и тихой, и только гул отдаленного колокола, казалось, звучит на одной ноте где-то вдали.

Я проснулся оттого, что кто-то хочет сорвать дверь с петель. Было ещё темно, и я ещё далеко не выспался. Я спустил ноги на пол, потом водрузил на них всего остального себя и неверным шагом пошел на шум. Я зажег свет и отпер запор, и только потом подумал вернуться за "береттой".

В комнату ворвался Кен.

– Давай, одевай брюки, - сказал он первым делом.
– Мы летим.

Я уставился на него сквозь туман, окутывавший мои глаза. На Кене был опять его любимый замшевый пиджак. Кен выглядел серьезным и несколько взбудораженным.

Он нетерпеливо сообщил:

– Этот твой замечательный дружок, Роджерс. Наваб нанял его, и они уже вылетели на остров на "Даке".

27

Было около четырех часов утра. Откуда-то из-под заднего сиденья "крайслера", изнутри его, доносилась игра известного джаз-квартета, колдующего над психоанализом "Звездной пыли". Если бы не это, то ночью на заднем сиденье большого автомобиля очень уютно. Фары выхватывали из темноты каменные домики и песок за обочиной дороги, но я на это не обращал внимания. Я был надежно закутан в металл автомобиля, тепло и темноту.

Кен с переднего сиденья сказал:

– Тут шестьсот морских миль. Может, чуть меньше.
– Он расстелил карту на коленях в свете приборной панели.
– "Пьяджо" дает на крейсерской сто восемьдесят узлов. Считай - три часа двадцать минут. Если взлетим в четыре пятнадцать, будем там до восьми.

– А ветер какой?
– спросил я, чтобы показать, что я проснулся.

Я действительно проснулся, но радости от этого было мало. У меня в желудке было полно шотландского виски миланского производства, и только слой сигаретного дыма не позволял ему проявить себя.

– Погоду не знаю, - ответил Кен.
– "Дак" на крейсерской дает сто тридцать пять, да?

– Бери сто двадцать пять, - сказал я.
– Он уже немолодой.

Кен начал считать. Пусть его считает. Он не убедит меня, что мы прилетим туда раньше них, что ни делай.

– Выключи этот проклятый приемник, - попросил я.

Кен выключил. Водитель недовольно полуобернулся, чтобы выразить протест, но потом вспомнил, как много он получит за поездку в такое место и в такое время, и успокоился, переключившись на удержание машины на этой узкой полуразбитой дороге.

– Им надо четыре часа пятьдесят минут. Взлетели он примерно в два часа, значит, они будут там около семи. Мы прилетим на час позже. За час они отыщут эти вещи?

"Крайслер" свернул на ровную дорогу, ведущую к самому аэропорту. Я взял себя в руки, чтобы не позволять своему желудку командовать собой, и стал думать.

– За час - нет, - ответил я.
– Они не знают, где искать. Но, с другой стороны, они могут помешать нам, тебе не кажется?

Кен ничего не ответил. Он быстро сложил карту и сунул её в карман пиджака. Мы проехали по площади мимо пустых будок охраны и, миновав ангары, остановились у диспетчерской вышки.

Кен побежал в вышку. Я неторопливо вылез из машины, застегнул на молнию куртку. Под ней у меня была одета форма "Эйркарго" цвета хаки, а вокруг меня была прохлада хрустальной темной ночи. Далеко над аэродромом мерцало пламя керосиновых фонарей, выстроившихся вдоль главной взлетно-посадочной полосы. Я закурил и попытался составить себе мнение о погоде. Из этого ничего не получилось, потому что я не слышал ничего, кроме местного прогноза на пять дней. Небо может ухнуть в Эгейское море, а я и знать ничего не буду.

Мне внезапно стало не по себе от того, что Роджерс будет сажать "Дак" на дорогу при боковом ветре. Я вовсе не был уверен, что он справится с этим. Он ведь только начинает свою работу, старается заработать у босса честный доллар. Будь я на его месте, я бы поступил так же, ни секунды не раздумывая.

Вернулся Кен с таможенным служащим и кипой бумаг. Мы втроем забрались обратно в "крайслер" и направились в дальний ангар. Таможенник закутался в свой плащ, сидел сонный и смурной, и разговаривать ему не хотелось.

"Пьяджо" стоял возле ангара, толстенький и сияющий в свете автомобильных фар. Кен поднялся на борт, распахнул дверцу кабины, открыл багажный отсек и дал таможеннику проверить что ему нужно. Кен принес карты и прогноз, чтобы посмотреть их в свете фар.

Водитель за нашей спиной снова включил приемник. Кен тихо произнес:

– Я сделал документы на Рим. Я подумал, что будет меньше шума, чем если мы не укажем Грецию.

– Это не обманет греческого сыщика, Анастасиадиса.

– Может и нет. Однако нет смысла кричать, куда мы летим.