Чтение онлайн

Я одел пару легких пластиковых наушников, похожих на обтекаемой формы стетоскоп, включил радиотелефон, снял машину с тормоза, и она двинулась с места.

Имея управляемое носовое шасси, "Пьяджо" катился легко и быстро, но о самолете много не скажешь по тому, как он катится по земле. Кен тихо и спокойно сидел в правом кресле, положив левую руку на колени. В тусклом синеватом свете кабины лицо его выглядело напряженным, он неторопливо перекатывал из угла в угол рта незажженную сигарету.

Я довел самолет до начала взлетно-посадочной полосы и остановился.

– Прошу - контрольную карту.

Кен стал излагать мне карту пункт за пунктом, а я бегал руками по переключателям и ручкам, там проверяя, там устанавливая. Вибрация от двигателей передавалась на все эти ручки, но самолет ещё не ожил, живым он будет в полете. А пока что это было нечто вроде домашнего животного, которое я, как я надеялся, знал, но особого доверия к нему не питал. А пока я четко выполнял набор предполетных правил хорошего тона.

Смесь - богатая... Двигатели - максимум оборотов... Рычаг управления двигателем - законтрен... Топливные баки - подключены концевые... Топливные бустерные насосы - включены... Закрылки - 20 градусов... Люки - закрыты... Груз - закреплен...

Кен осторожно пристегнулся к креслу, затем убавил свет до минимального - чтобы видны были стрелки приборов и цифры. Отражение в стекле стало не так заметно. Ночь оставалась по-прежнему темной и полупрозрачной. В некоторых фонарях вдоль полосы топливо выгорело, и вереница огней напоминала поэтому рот с отсутствующими зубами.

Кен взглянул на меня:

– Как, о'кей?

Я кивнул. Он нажал кнопку радиопередатчика на штурвале и сказал:

– "Пьяджо" просит разрешения на взлет.

Вышка прокашлялась и ответила:

– "Пьяджо" взлет разрешаю.

Я обвел взглядом кабину и успокоил дыхание. Я долго был пилотом на "Дакоте", слишком долго. Теперь мне предстояло выяснить, что я представляю собой как пилот без "Дака". А приходилось начинать с ночного взлета и без подходящего инструктажа.

"Отличный небольшой самолет без изъянов, - мелькало у меня в голове. Поставить закрылки на 20 градусов, поставить рычаг управления двигателем на 48 дюймов, и он взлетит на скорости 60 узлов. Индикатор воздушной скорости дает отставание, так что можно отрываться при 55..."

Кен снова спросил:

– О'кей?

– Да.

Я отпустил тормоза и медленно поставил рычаг управления двигателями на максимум.

Машина дернулась вперед, кабина наполнилась шумом двигателей, более трескучим и пронзительным, чем у "Пратта и Уитни" "Дакоты". Я мягко переложил руль, ожидая, когда он начнет реагировать на увеличение скорости.

Машина быстро наращивала скорость, может быть слишком скоро. Мне нужно было время привыкнуть к машине, научиться чувствовать её и предсказывать её действия. Вот она уже начала зарываться носом.

– О'кей, отрывайся, - сказал Кен.

Индикатор воздушной скорости перешел отметку 55 узлов. Я притронулся к штурвалу. Мы пока были ещё на земле.

"Когда двигатели работают на полную мощность, развивается сильная тяга и машину прижимает к земле. Надо отрываться..."

– Взлетай!
– крикнул Кен и потянулся к штурвалу.

Стрелка индикатора показывала уже 60 узлов. Я крепко взял штурвал и потянул на себя. Машина оторвалась от земли, взмыла в воздух и ожила. Кен убрал руку и положил её на колени.

– Шасси, - напомнил Кен.

Я потянул рычаг и убрал шасси, потом несколько выровнял машину: надо подождать, пока не наберем безопасную скорость. Когда скорось выросла, я стал убирать закрылки, машина немного выждала и пошла потихоньку вверх. На 100 узлах я дал "Пьяджо" возможность взбираться вверх покруче и начал постепенно убирать газ.

Кен включил связь.

– "Пьяджо" взлет произвел, ложится на курс. Спасибо и доброй ночи.

– Вас понял: "Пьяджо" взлет произвел, ложится на курс. Спасибо и доброй ночи. Если необходимы радиопеленги, свяжитесь с базой Уилус. Доброй ночи, синьоры.

Мы на высоте в 1000 футов шли со скоростью 100 узлов в направлении примерно на восток.

– Какой курс держать?
– спросил я.

Кен задвигал ногами, расстегнул ремни и зажег сигарету. Он затянулся, выпустил дым на лобовое стекло.

– Тебе надо держать семьдесят градусов по магнитному компасу. Через минуту дам более точные данные.

Я стал ложиться на курс 70 градусов. Кен подождал, пока я закончу вираж, затем осторожно встал с кресла. Он вернулся с кипой карт, линейкой, транспортиром и навигационным измерителем Дальтона. Он прибавил света, чтобы можно было читать карты, и начал работать с большой картой.

Я начал чувствовать машину по малейшей манипуляции штурвалом и колесом тримминга. Машина была легкой и послушной, при легчайшем прикосновении к приборам управления она напоминала мне, что у неё два двигателя, а построена она на шесть-восемь человек. После "Дакоты" управлять ею было, что истребителем.

Я слегка прибавил газу. После сброса газа "Пьяджо", вопреки моему ожиданию, не опускал тут же носа, а при прибавлении - не задирал его сразу. Будем знать впредь.

Кен поднял голову от карты.

– Что-то у тебя лодка немножко по волнам прыгает, а?

Я дал самолету ровно набирать высоту, и Кен снова вернулся к карте. Через минуту-другую он оторвал глаза от карты и сказал:

– Наш курс должен быть шестьдесят восемь градусов по магнитному компасу. Пока через несколько минут мы не пересечем береговую линию, мы будем под воздействием ветра с берега. Так что держи пока семьдесят один.

Я проворчал. Я ещё не умею держать курс на этой машине с точностью до градуса. Буду держать семьдесят.

– Если мы с тобой не получим какой-нибудь радиопеленг, - сказал я, то заблудимся.

Кен улыбнулся.

– Реалистично рассуждаешь.

Сейчас он, вроде бы, расслабился. Во время всего взлета он испытывал напряжение, волнуясь, как я с этим справлюсь. Я испытывал странное ощущение, исполняя обязанности первого пилота в самолете Кена, когда тот сидит рядом. Не сказал бы, что мне это нравилось.

– Ну и как она тебе?
– спросил Кен.

– Отличная машина. Как только накоплю тридцать пять тысяч фунтов, куплю себе такую.